– Какое? Ты ведь не станешь ничего от меня скрывать? Я твоя будущая жена, Ален, я должна быть с тобой, что бы ни случилось, быть тебе опорой и…
– Она сказала, что мне поможет только человек, который… Вернее, девушка, женщина, которая согласится добровольно надеть этот браслет, а вместе с ним… – фразу он договорил совсем тихо, на ухо своей возлюбленной.
– Как страшно! – ахнула Милисент, отдергивая руки от медного браслета. – Но мы не должны терять надежды. На свете много добрых людей, которые нуждаются в деньгах и согласятся на такое.
– Да, не должны терять надежды, – сказал граф после недолгого молчания. – Уже поздно. Встань, пожалуйста. Скажу Пепе, чтобы он устроил тебя на ночь.
– Он такой молодец, твой Пепе, – похвалила слугу Милисент, выбираясь из кресла и поднимая с полу платье. – Вели ему приготовить карету наутро. Я уеду до рассвета, не хочу, чтобы меня видели.
– Да, не надо, чтобы кто-нибудь узнал, что ты приезжала, – Ален смотрел, как она одевается, и чувствовал, что между ним и этой красивой белокурой женщиной пролегла пропасть. Он левой рукой подтянул приспущенные штаны и с третьей попытки застегнул ремень.
Милисент запоздало бросилась ему помогать, но в этом уже не было необходимости.
– Ты же не сердишься на меня? – спросила она мягко и подергала его за бороду. – И между нами ничего не изменилось?
Ален покачал головой, ничего так не желая, как чтобы она поскорее ушла.
Желание его исполнилось, потому что в двери постучали, а после разрешения зашел Пепе.
– У нас останется гостья, – сказал Ален, допивая остатки пунша прямо из кувшина. – Она хочет уехать до рассвета. Устрой её на ночь и позаботься о лошадях и карете.
– Будет сделано, милорд, – ответил Пепе чопорно и распахнул двери пошире, давая дорогу женщине.
– Спокойной ночи, любимый, – прошептала Милисент, поцеловав графа и ласково погладив его по щеке.
– Спокойной ночи, – ответил он.
Оставшись один, Ален подошел к окну. Стёкла окон замерзли, и он приложил к стеклу ладонь, чтобы растопить лед, как делал давно-давно в детстве. Сквозь «глазок» была видна заснеженная улица. Шёл снег, и в оранжевом свете фонарей снежинки вспыхивали, как искры.
Почему-то в эту тихую ночь графу припомнились строки старинной сказки, в которой говорилось о многожёнце, которого после смерти ждал ад. И хотя никто не мог его слышать, Ален произнес вслух:
– Жил когда-то человек, у которого были прекрасные дома и в городе и в деревне, золотая и серебряная посуда, кресла, украшенные шитьем, и золоченые кареты. Но, к несчастью, у этого человека была синяя борода… И ещё пара проклятий в придачу! – он криво усмехнулся и опустил штору.
Глава 6
Следующее утро после бала началось как обычно – я месила тесто для бриошей, выполняла заказы на бисквитные торты и марципановые фигурки. Всё вернулось на круги своя, как будто и не было вчерашнего сияния, блеска и прекрасной музыки.
Матушка ошиблась – ничего не изменилось после бала, на который мы возлагали такие надежды. Втайне я жалела о потраченном на наряды золоте. Мы могли бы распорядиться им с большей пользой. Но господин Маффино рассчитался со мной честно, и в кошельке для приданого Констанцы прибавилось денег. Матушка готовилась после нового года официально объявлять ее девицей на выданье.
Констанца и Анна только и разговаривали, что о прошедшем приёме – бесконечно обсуждали, как и кто на них посмотрел, кто и как взял за руку, а кто из кавалеров что сказал – и каким тоном, со значением или без.
Констанца каждый день наряжалась в бальное платье и танцевала перед зеркалом, похваляясь серебряной булавкой с веточкой плюща. Анна тоже не отставала, хотя ей нечем было хвастаться.
В отличие от сестер, чтобы не травить сердце, я сразу по приезду домой спрятала свое воздушное рассветно-розовое платье в тканевый чехол и повесила в чулан. Пусть ничего не напоминает об иллюзорном великолепии, которое было, промелькнуло и прошло. Иначе жизнь кажется слишком уж печальной штукой.
Так получилось, что даже возвращение Реджи не принесло мне радости, а уж его появление в лавке сладостей на второй день после бала – и подавно. Поведение моего друга детства в зимнем саду неприятно меня поразило, а когда он заявился в лавку, я и вовсе разозлилась, и смогла разговаривать с ним более-менее вежливо далеко не сразу. А Реджи появлялся на моём пути с завидным упорством – то приходя в лавку, то подкарауливая меня по дороге домой.
Вот и сегодня он пришел с утра пораньше и смотрел просительно и грустно, как побитая собака.
– Прости меня, Бланш, – Реджинальд поставил локти на прилавок и склонил голову к плечу. – Меня можно обвинить только в том, что я обрадовался встрече с тобой и потерял голову.
– Совесть ты потерял, – сказала я, высыпая сахарную пудру в толчёные орехи.
– Зачем ты меня так обижаешь, – протянул он печально. – Я готов сделать что угодно, чтобы ты простила. Хочешь, буду месить тесто?
– Очень смешно.
Господин Маффино пролетел мимо с подносом, на котором истекали ароматами рождественские пряники, и неодобрительно посмотрел на Реджинальда.