От радости и умиротворения, что охватили меня во время приготовления пирога, не осталось и следа. Реджи не зря явился сюда, за мной.
– Значит, свадьба с графом? – спросил Реджинальд. – Высоко метишь, Бланш.
– Разве у тебя есть право говорить со мной подобным тоном?
Хорошо, что наш разговор не был слышан тем, кто стоял за прилавком – его заглушало шипение масла, звон пестиков о ступки, громкие приказы господина Маффино, иначе я просто сгорела бы от стыда.
Встав, я отряхнула фартук и сняла его. До готовности коврижки было еще около получаса, но я серьезно подумывала, чтобы уйти, не дожидаясь конца выпечки – если Реджи и дальше будет вести себя, словно я ему чем-то обязана. Но он понял свою ошибку и поспешил извиниться:
– Прости, Бланш, я опять говорю глупости. Но я сам не свой, как узнал об этом.
– Да, все получилось очень… быстро, – ответила я, не найдя других слов.
– Я сразу понял, что ты понравилась ему, – сказал Реджи, принимая у меня фартук и, не глядя, вешая его на гвоздь, вбитый в стену. – Ты не можешь не понравиться. Но ты хорошо подумала? Еще ведь не поздно отказаться!
– Не понимаю, почему я должна отказываться? – я старалась держаться спокойно, но то краснела, то бледнела, и не могла понять в чем причина – или меня возмущала настырность Реджи, или… мне было стыдно перед ним, словно, действительно, я совершила что-то нехорошее.
– Он страшный человек, – у Реджи хватило ума понизить голос, но господин Маффино всё равно его услышал и поспешил вмешаться.
– Милорд граф – один из самых уважаемый людей королевства, – сказал он важно и напыщенно, – он был другом короля, когда его величество ещё был пятым принцем и мечтать не мог о троне! Граф де Конмор не раз спасал ему жизнь, а однажды остановил двести конников на Яванском мосту! Один! За это он получил титул Рыцаря без страха и упрека!
Реджи скривился, но опровергать это не стал.
– Двести конников – один? – спросила я у Маффино. – Разве это возможно? А откуда вы знаете?
– Об этом известно любому, кто помнит о минувших делах, – многозначительно ответил хозяин лавки. – Видите, миледи, молодой человек не спешит мне возразить.
– Воинское бесстрашие – не признак доброго сердца, – ответил Реджи.
– Да вы изволите говорить крамолу на милорда? – тут же ощетинился Маффино.
– Вы не правы, – произнес Реджи с достоинством. – Вассал не может порочить своего господина, а я принят на службу к милорду графу.
– Ты в свите графа? – переспросила я удивленно.
– Да, он принял меня посыльным.
Господин Маффино наградил Реджинальда гневным взглядом и удалился.
– Как странно, я думала, ты вернешься в столицу, – сказала я.
– Я поступил на службу к де Конмору, чтобы быть ближе к тебе.
Покраснев, я бросила взгляд на девушек – не услышали ли? – и досадливо мотнула головой, показывая, что мне неприятны подобные разговоры.
– Ты злишься, – угадал Реджи. – Ты всегда смотрела, как голодный хомячок, когда злилась.
– Веди себя прилично, – прошипела я.
– Что же неприличного я сказал? – не унимался Реджинальд. – Раньше мои слова про хомячка тебя смешили. Что изменилось сейчас? То, что ты станешь графиней, а я – твоим слугой?
– Вовсе нет! – возмутилась я.
– Не обольщайся, Бланш, – Реджи надел на голову бобровую шапку, которую держал в руках, – этот брак – вовсе не счастье и богатство, о которых ты мечтаешь.
«Откуда тебе известно, о чем я мечтаю?» – мой вопрос остался невысказанным, потому что Реджинальд ушел, даже не попрощавшись.
Коврижка была испечена, остужена, разрезана на ломтики и щедро посыпана сахарной пудрой. Господин Маффино предложил под неё деревянный сундучок с медными клепками, и выложил дно сундучка алой тканью. Прижимая подарок к груди, я вышла из лавки уже в сумерках. Фонарщик пробирался через сугробы, зажигая огни, а снегопад всё не переставал. Как будто в эту зиму небеса решили щедро одарить нас снегом на десять лет вперед. Дети радовались больше всех – то и дело мне приходилось уворачиваться от снежков, которыми они перебрасывались. Мальчишки весело ныряли в белоснежные груды и барахтались там, на потеху девочкам, которые не спешили участвовать в шумных мальчишеских играх, ревниво оберегая свои пальтишки, накидки и меховые пелеринки.
Я ничуть не удивилась, когда из переулка навстречу мне шагнул Реджи. Поэтому он и не попрощался – решил продолжить разговор и подкарауливал, когда отправлюсь домой. Сделав вид, что не замечаю его, я свернула к центральным кварталам.
– Несешь сладости де Конмору? – немедленно догадался Реджи. – Он их не любит, зря стараешься.
– Не съест сам – пожертвует бедным, – ровно ответила я, но слова Реджинальда больно меня задели. И в самом деле – для чего графу мои жалкие сладости? Он и похвалил-то их лишь для того, чтобы о его жене не говорили презрительно. Пусть даже это жена на год.
– Нам надо поговорить, не убегай от меня, Бланш, – тропинка была узкая, и Реджинальд, пытаясь иди рядом со мной, то и дело черпал сапогами снег, проваливаясь в сугробы. В конце концов, ему это надоело, и он остановил меня, бесцеремонно ухватив за плечо.