Фильм о попе, на свой страх и риск воскрешающем церковную жизнь в любой точке колоссальной оккупированной территории СССР, не вызывал бы вопросов. И был бы действительно фильмом о нравственном выборе. Псковская миссия – другое дело: ее священники – штатные идеологические работники Рейха. Глава миссии протопресвитер Кирилл Зайц рассылал им циркуляры: доносить СД о партизанах и неблагонадежных, отслужить 22 июня 1942-го молебен за победу германского воинства. Разница между тем священником, о котором фильм не снят, и «псковичами» такая же, как между рядовым «власовцем» и генералом Власовым. Можно даже понять красноармейца, пошедшего служить немцам, чтобы спастись из неописуемого ада лагерей военнопленных. Но генералы – предатели без кавычек. Не для того они делали профессиональную военную карьеру, чтобы присягать Гитлеру: генералы должны погибать, но не предавать.
В истории миссии есть еще один щекотливый момент. Благо бы ее сотрудники были священниками РПЦЗ, изначально поддержавшей нацистов: взятки гладки. Но латвийские и эстонские приходы находились в ведении РПЦ, а патриарший местоблюститель Сергий (Страгородский) призвал православных христиан защищать родину. Так что миссионеры предали и страну, и церковь.
Почему фильм снят именно о них – секрет Полишинеля. Это был личный заказ покойного Алексия II: но и он хотел реабилитировать не миссию в целом, а своего отца Михаила Ридигера, к миссии причастного, во всяком случае, служившего в оккупированной Эстонии, но – надо же! – не репрессированного, а, напротив, сделавшего недурную карьеру в СССР.
Миссию – это понимают и Хотиненко со сценаристом Александром Сегенем – не оправдать. В своей публицистике Сегень выдвигает совсем безумную версию о том, что ее костяк составляли агенты НКВД, оставленные «под прикрытием», чтобы развернуть на Псковщине разведывательно-диверсионную работу. Ссылается на воспоминания генерала Судоплатова: его личным, законспирированным даже от судоплатовского начальства агентом якобы был организатор миссии Сергей (Воскресенский). Плевать, что мемуары Судоплатова – палимпсест: не разберешь, где кончаются воспоминания, где начинаются провалы в памяти, а где – литературное творчество публикатора. Вышел бы отменный фильм – о священниках-диверсантах: Тарантино сдох бы от зависти.
Но в фильме преобладают банальности, что, впрочем, не исключает здоровой доли абсурда. В самом начале фильма отец Александр дружески беседует с соседом-евреем, озабоченным увлечением дочери Хавы христианством. Чуть позже – крестит Хаву: отныне она Ева. Ее семью убьют, над чем она, на диво, не прольет ни слезинки, а саму Еву приютят на время войны поп с попадьей Алевтиной (Нина Усатова). Надо полагать, если бы она не крестилась, ее бы тоже убили. А те, кого убили, погибли потому, что не обратились в истинную веру: так, что ли?
Зачем потребовалась Хава-Ева, понятно: чтобы никто не обвинил авторов в антисемитизме. Зачем ее крестили перед тем, как спасти, тоже понятно: чтоб и на елку сесть, и птичку съесть, и РПЦ не дразнить. Перестраховались. Хотиненко я знаю, Сегеня не знаю лично, но подозревать их в антисемитизме нет оснований. Появились подозрения лишь после столь назойливой демонстрации юдофилии в «Попе». Ведь антисемит это тот, у кого «все друзья – евреи».
Спаси Александр и Алевтина одну Еву, это было бы еще полбеды. Но число спасенных растет в геометрической прогрессии. К Еве прибавляется окруженец, вскоре уходящий в партизаны. Потом – стайка детей, называющих себя «беженцами из Ленинграда». Какие, к чертовой матери, беженцы из Ленинграда на Псковщине летом 1942-го? Там даже эвакуированные вряд ли могли бы оказаться. Потом – до кучи – поп привозит детей из концлагеря Саласпилс. К 1944-му в доме ступить негде: чудо, что за просторные хоромы – везде кто-то прячется. Да так хорошо прячется, что немцы ничего не подозревают. Даром что один из них, остзеец Иван Федорович Фрейгаузен, у попа столуется, дрова колет. Но он душка. Подтолкнул забуксовавший грузовик, на котором оккупанты вешали партизан, только для того, чтобы девушка, судорожно цеплявшаяся за жизнь, не мучилась. Отец Александр на Фрейгаузена за это было обиделся, но очень быстро позабыл.
Разве можно сравнивать воспитанного палача Фрейгаузена с грубым особистом, который после освобождения Псковщины врежет попу по затылку револьвером и сошлет «в ГУЛАГ»?
Оккупация – оргия гуманизма. Попу всё сходит с рук. Попытка помешать казни партизан. Отказ молиться за победу немецкого оружия. Брюзжание в духе: «Гитлеры приходят и уходят». Отказ отпевать убитых полицаев. Это вообще как? Разве священник может отказать кому бы то ни было в отпевании? А если он такой молодогвардеец, то чего его занесло в миссию? В партизаны, папаша, в партизаны.