– Первым делом, что не стоит сюда приезжать. Если ты тут не родился, тебе тут сложно будет разобраться. Город не старинный, все у нас закручено на истории Первого Совета, революции, фабриках. Народ своеобразный, может человеку из другого города показаться странным, немножко злобным, но на самом деле он добрый, нормальный. Просто это открывается не сразу. Наши люди закрыты, как правило. Может, это менталитет такой, отчасти последствия девяностых годов – люди опасаются. Но вообще под этой первой коркой у нас народ гибкий и отзывчивый. В Подмосковье я был – там люди по-другому заточены. А здесь они человечнее и гораздо быстрее придут на помощь. И поймут. И войдут в ситуацию. Я недавно наблюдал картину – идет пьяный человек с разбитым лицом, подходит к женщинам с коляской, спрашивает, как пройти. Они его не сторонятся. Спрашивают: может, чем помочь? Может, тебе такси вызвать? Скорую? Мимо беды у нас люди не пройдут.
– Если человек хоть немножко талантлив, ему здесь не дадут прохода. У нас все завязано на определенном круге людей, который давно в этой сфере крутится и занял все ниши. Им нужны только свои да наши. Я не буду грешить на Курицыну Свету16
, которая рванула отсюда, выпендрилась – и слава богу, что рванула! Здесь бы ей дороги не дали все равно. Здесь все закручено на определенной касте людей – либо тех, кто в деле давно, нормальной ориентации, либо… сам понимаешь. Здесь можно заниматься текстилем. Но и он прогорает. Фирмы закрываются. А «город невест» – это просто клише. Что еще сказать? Люди очень скрытные. Даже если что-то происходит, они пытаются провести это под землей, а не показать. Если в Москве все видно, все себя афишируют, то у нас все будет происходить под первым слоем земли, не на поверхности. Даже хорошие качества иногда скрывают.– То, что мы всегда были провинцией, считали ею себя, в Москву ездили как на праздник. В девяностых годах наш регион был одним из самых упадочных – жизнь тяжелая, людям ничего не светило, и они так и жили, что ничего им не светит и надо с этим жить. Эта обреченность отложилась на их характере, замкнула наших как бы. Что они видели? Безысходность, бесперспективность. Куда бы пробился Фурманов, если б не поехал с Чапаевым на Урал? Где бы был тот же Зайцев17
, если бы не уехал? А в этом городе только родиться и умереть. Если ты хочешь что-то заметное сделать, надо уезжать.Наталья Гусева, продавец обуви
– Мне вообще в этом городе неинтересно. Хотя я привыкла здесь, потому что всю жизнь прожила, но я всегда хотела жить в Москве. У меня не получилось – обстоятельства так складывались, моя инертность помешала. Когда была молодая и послушная, бабушка запрещала: «Не поедешь, не поедешь». Вот и не поехала, и мне тут неинтересно. Я люблю, чтобы было движение, чтобы все бурлило, чтобы было куда сходить, – пусть я не пойду, но я бы знала, что могу туда сходить, что у меня есть выбор. А здесь выбора нет, сходить некуда. Если бы сейчас вернуть время назад, прямо с копейками в кармане села и уехала бы. И вообще не вернулась. Я не ненавижу этот город. Но мне это не дом. Вот есть дом, ощущение дома. А здесь у меня нет дома, хотя я всю жизнь тут прожила.
– Я считаю, у нас есть энергетические пустоты, другая, тонкая структура, которая не дает, чтобы мы нормально жили, лярва какая-то, – я не могу объяснить. У меня подружка из Москвы, когда в Иваново приезжает, говорит: «Я на вокзале выхожу из вагона и начинаю задыхаться». Здесь для деятельного человека удушливая атмосфера. Но у нас большой плюс – много разных национальностей. С Кавказа полно приезжих, афганцев, цыган, а национализма противного у нас по минимуму. Не знаю, какую тут подноготину найти. Мы со всеми уживаемся, и нормально.
Наталья Мизонова, профессор ИГПУ
– Никогда. Я его люблю.