– Затем, что я теперь не воюю, – сердито возразил Мак-Грегор. – Нельзя было кровь проливать.
– Вина лежит на мне, – сказал Затко. – Но лучше нам сейчас подумать об ильхане и об его сынке. Знаешь, почему мы прозвали Дубаса Куклой? Потому что в нем нет ни совести, ни страха, все равно как в англичанине.
Затко привстал. Внизу на дороге показался мини-автобус марки «фольксваген», и Затко включил двигатель джипа, держа его на холостых оборотах.
– Пусть они повыскакивают из машины первые, – сказал он. – А ты не выходи из джипа, что бы ни началось.
Автомат лежал у Затко наготове на коленях. Забрызганный грязью «фольксваген» стал, взревывая, подниматься в гору. Водитель сердито засигналил. Машина Затко стояла, перегородив дорогу, а Затко сидел за рулем и ругался в ответ во все горло. Маленький «фольксваген» остановился в полушаге от джипа, из автобуса с винтовками в руках выскочили четверо курдов в расшитых куртках и широких шароварах. Вглядевшись, они со смехом воскликнули:
– Да это же Затко! Он самый!
– Где ханум? – сурово спросил Затко.
– Да где ей у нас быть, – отвечали они. – В заднице, что ли?
Выйдя из машины, Мак-Грегор заглянул в «фольксваген. Кэти там не было. Но ярдах в пятидесяти ниже по дороге остановился американской марки лимузин, весь покрытый грязью; из передней дверцы кто-то вышел и, обходя лужи, направился к затору. Это был молоденький красивый курд, одетый богато и красочно – «по-европейски», как любят наряжаться повидавшие свет курдские богачи. Он был в щегольских сапожках, в гусарской куртке на мерлушке, в белой «байроновской» рубашке с открытым воротом. Он шагал развинченно, с ивовым хлыстиком в руке.
– Это Дубас, – сказал Затко.
Дубас не скрыл удивления при виде Затко.
– Ну, Затко! Ну, павлиний хвост, – с усмешкой сказал он. – Что ты тут делаешь в своем джипе – на въезде в наши владения?
– Где ханум, Дубас? – ответил вопросом Затко.
– Ханум цела и невредима, – сказал Дубас, взглядывая на Мак-Грегора, но как бы не видя его.
– Где она? – спросил Мак-Грегор.
– Вы – муж ее? – осведомился Дубас на чистом французском языке.
– Где она? – повторил Мак-Грегор.
– Не надо паники, – сказал Дубае. – Прошу к моей машине. Я угощу вас коньяком. У вас совершенно больной вид.
Мак-Грегор знал и сам, что он грязен, небрит, изнурен, опален, запачкан ружейной смазкой. И болен.
– Лучше будет, если вы скажете, где моя жена, – произнес он, приготовляясь к столкновению, хоть и не зная еще, какую форму оно примет.
– Разумеется. Но я надеюсь, вы не слишком прислушивались ко всему, что Затко мог наговорить вам на меня и на мой род, – с добродушным видом сказал Дубае. – Затко склонен к преувеличениям. У Затко курдский язычок, все на свете чернящий.
В былые годы, знал Мак-Грегор, Затко всадил бы в Дубаса пулю за такие слова, но Затко нынешний, в ковровых шлепанцах, ограничился тем, что обругал его «форфар бармиш» – это звучит по-курдски в достаточной мере принижающе и оскорбительно.
Дубае посмеялся своими темными, пристальными, безбоязненными глазами, не сводя их с Мак-Грегора.
– Вы в самом деле думаете, что я силой увез мадам? – спросил он деланно удивленным тоном.
– Силой или нет, но поступок это глупый и опасный, – ответил Мак-Грегор.
– Но ведь я спас вашу жену от гнусных лап солдатни. Персы были всего уже в нескольких милях от Синджана…
– Где она? – перебил его Затко.
– Она в безопасности, у моего отца.
– А где отец?
– Что, ушла душа в пятки! – торжествующе сказал Дубас.
Взяв из джипа винтовку, Мак-Грегор сказал Затко:
– Я спущусь к той машине. Если Кэти там, я вернусь с ней вместе. Если же ее там нет, то мы захватим этого парня с собой.
– Я провожу вас, – сказал Дубас.
– Нет, остановил его Затко. – Ты стой, где стоишь.
Мак-Грегор спустился к лимузину. Грязь залепила его окна, остался только небольшой чистый участок ветрового стекла. Сзади до Мак-Грегора доносились спорящие голоса Затко и Дубаса. Остановившись в нескольких шагах от лимузина, он позвал:
– Кэти, ты здесь?
В машине послышался говор, открылась задняя дверца, вышел какой-то курд. А за ним -удивленная Кэти.
– Откуда ты тут? – воскликнула она. – И зачем тебе это? – указала она на винтовку.
– С тобой все в порядке?
– Конечно. А что?
На Кэти – чистой, причесанной – была нарядная дубленая куртка с шитьем, такая же, как на Дубасе.
– Почему же ты сидишь и не показываешься?
– Я ведь не знала, что это ты там. Окошко все забрызгано.
Неизвестно отчего, Мак-Грегора сердила теперь Кэти, сердило ее присутствие здесь.
– Этот мальчик, Дубас, сказал, что мне опасно выходить из машины. А что случилось?
– Идем в нашу машину и побыстрей, – сказал Мак-Грегор.
– А в чем дело?
– Потом скажу. Быстрей!
– Сейчас, я только перчатки свои возьму.
– Пусть остаются там, – сказал он, беря ее за локоть. Из передней дверцы вышел старик ильхан, зловеще заворчал. Направился следом за ними к джипу.
– У тебя ужасный вид, – сказала Кэти Мак-Грегору.
– И настроение под стать виду, – жестко ответил он, – так что не прекословь мне теперь.
– С тобой что-то, верно, случилось?
– Нет.