— Да что ты понимаешь! — мужчина взвился и впервые поднял глаза на Саваду. Он был зол и не мог промолчать. — Что ты понимаешь, ты, живший в достатке, купавшийся в ласке родителей с самого детства?!
— В ласке? — Тсуна опешил. Неужели отсутствие дома отца можно было назвать «лаской»?!
— Твоя мать тебя обожала, отец слова плохого не говорил, хоть и приезжал домой редко, денег всегда было в избытке! О тебе заботились, тебя любили, ты не знал, что такое с детства бороться за кусок хлеба!
— Ты тоже этого не знал! — возмутился Тсунаёши. — Твой отец был торговцем оружием, у вас денег было…
— Да что ты вообще знаешь?! — ладони Хоффмана с грохотом ударили по дереву, и он задрожал. Голос стал тише. — Что ты знаешь? Что?..
— А чего я не знаю? — спросил Тсуна неуверенно. У всего есть причины, ему это не раз говорили. И у такой страстной, всепоглощающий любви к деньгам причина тоже должна была быть. Это он понимал, но не мог понять, что же это была за причина. А немец, глядя в пол, тихо заговорил:
— Моя мать умерла при родах, а отец был поглощен бизнесом. Я был единственным наследником и должен был соответствовать. Слабый наследник ни к чему богатейшему и умнейшему бизнесмену. Он должен стать его копией. Должен стать умным и хитрым, только тогда… тогда…
— Ты что, зарабатывал сам с детства? — Савада слышал об этом раньше от Гокудеры. Уже в десять лет Клаус участвовал в переговорах отца как помощник низкого ранга и, путешествуя по миру, видел искалеченные войной трупы. Неужели именно это сломало его?..
Лия нахмурилась, Диана рванулась к Тсуне, но отпрянула, почувствовав присутствие в этом месте Стража. Хоффман опустился на пол и, глядя вниз, зарылся пальцами в мгновенно растрепавшиеся светлые волосы.
— Детство… вместо детства я собирал автоматы на полях сражений. Вытаскивал их из рук убитых солдат. Принесешь норму — порадуешь отца. Он хотя бы подарит взгляд…
Тсуна почувствовал острый укол жалости. Пламя на перчатках погасло, и они превратились в уютные мягкие варежки. Убрав их в карман, Савада приблизился к врагу и тихо спросил:
— Так не должно было быть. Родители должны заботиться о детях, это я точно знаю. Мой отец на меня внимания почти не обращал, а если обращал, то всё шутки шутил. И я только сейчас узнал, что мы просто друг друга не понимали, потому и сторонились. Может… твой отец тоже хотел, но не мог быть честным?..
Немец усмехнулся, не поднимая головы. Он выглядел полностью раздавленным и неотрывно смотрел вниз. Плечи осунулись, пальцы дрожали, голос был полон боли и обреченности.
— Думаешь, человек, говорящий сыну: «Не справишься с работой — не получишь еды пять дней!» — может быть добрым и любящим родителем?
Тсуна сглотнул. И правда, у всего в этом мире есть причины! Даже у любви к деньгам.
— Я всего лишь хотел его порадовать. А его радовали только деньги. Что плохого в том, что я пытался заработать их любым способом? Чтобы он заметил меня, чтобы быть достойным носить свою фамилию… Я не хотел никого убивать, просто…
— Хотел порадовать отца? — Тсуна вздохнул и приблизился к немцу. Диана рванулась было к нему, но Лия, которая от напряжения уже едва поспевала за ней, снова спасла Хозяина.
— Хотел, чтобы он мной гордился, — прошептал Хоффман и опустил руки. По его щеке скатилась одинокая слеза, а пальцы легли на бежевую гладь ковра.
— Это… я понимаю… Но ведь уважение отца не единственное, ради чего стоит жить. Ты ведь мог стать… настоящим бизнесменом, торговать мирными вещами и зарабатывать большие деньги. Не обязательно было бы убивать столько людей. И можно было бы… нет, ты просто не нашел бы артефакт, не попал бы в Ад!
— Уже поздно… — обреченно.
— Никогда не поздно! — воодушевленно.
Немец поднял взгляд и с надежной воззрился на Саваду — как на Мессию, как на пророка, как на несущего свет в темноту! Почти с обожанием, но и толикой недоверия.
— Конечно, надо только захотеть всё изменить, — улыбнулся добрый Десятый босс Вонголы и присел рядом с врагом, наконец-то увидевшем свет в конце тоннеля.
— И если я… если перестану использовать Меч и признаюсь во всем, это уже будет хоть немного?..
— Да, конечно!
Немец засуетился. Повторяя: «Сейчас, сейчас, погоди», — он расстегнул верхние пуговицы рубашки, растянул галстук и чуть ли не рывком снял с шеи странное украшение. Металлические бусины, похожие на черепа, скалились в мертвых ухмылках, а вместо центральной блестел слишком яркий для многотысячелетней вещи клинок. Деревянные ножны упали на пол, но Клаус этого даже не заметил — он окинул тупое лезвие крохотного кинжала полным надежды взглядом и, снова посмотрев на Тсуну, сказал:
— Тогда вот, это он. Меч Раздора. Такая маленькая вещь, а сколько… Я пойду с тобой. Ты… ты ведь не дашь им меня казнить?
— Нет, я расскажу, что знаю, учитывая всё, тебя должны понять! Я уверен! — доброта и наивность всегда были ярчайшими качествами Савады Тсунаёши. А еще он умел верить в людей и давать им второй шанс — и никогда не ошибался. Он заражал врагов жаждой жизни, пониманием ценности взаимопомощи, своей добротой…