Искренняя вера в свою страну и привязанность к ее прошлому по мере взросления каждого думающего человека подвергались все большим испытаниям: да, великая страна, но сколько крови и лжи. Мессианская уверенность в особом историческом пути народа, который «первым строит светлое будущее человечества», крошилась и рассыпалась после сопоставления с жизнью «загнивающего капитализма»; кроме всего прочего, это сопоставление больно ударяло по нашему достоинству и гордости. Да, деньги для многих советских людей были не целью, а средством. Но, господи, как их порой не хватало, и сколько обходных путей приходилось изобретать для удовлетворения весьма скромных потребностей. Вообще неестественно и ненормально не понимать истинную цену и предназначение денег… Несомненный интернационализм – и рядом с ним скрываемый, но тайно поощряемый властями антисемитизм; а при близком знакомстве с республиками Союза – масса неприятных открытий об истинном отношении к «русским оккупантам». Эти открытия порождали обиду, озлобление, растили больной национализм. Даже такая вроде бы чистая и не подлежащая девальвации вещь, как любовь к собственной профессии, теряла почву под ногами при виде «серых» социальных лифтов, в которые вскакивали и рвались наверх в основном карьерные члены КПСС и всевозможные «блатные». Жажда культуры – несомненная, но как только удовлетворение этой жажды выходило за назначенные сверху рамки, приходилось с опаской оглядываться по сторонам, а иногда идти на прямое нарушение навязанных установлений.
Одна из любимых песен моей юности начиналась так:
Однако счастливое чувство патриотизма со временем сменялось горькими раздумьями: что, если мы не дети своей страны, а пасынки? Впрочем, так далеко в своих мыслях заходили немногие.
Оглядываясь назад и вдумываясь в прошлое, свое и своих друзей, прихожу к выводу, что главным в нас была вера в существование идеалов, вера в их необходимость для нормальной жизни, вера в то, что их достижение дает цель и оправдание каждому конкретному существованию. Идеалы были разными, но они были! И были светлыми. Трудно подобрать эпитет… Они были нравственными! И самое печальное, что эта вера на глазах исчезает.
Может быть, здесь таятся корни нашего коллективизма, наших дружеских связей, потребности собраться вместе – за одним столом, вокруг одного костра или мангала, рядом с появившейся детской колыбелькой, первого сентября и в Новый год, после очередной конференции или заседания кафедры. И, конечно, песни! У каждой компании они были свои, но практически все мы без исключения обожали песни советские:
И так без конца. Звучали также старые романсы «Живет моя отрада…», «Ехали на тройке с бубенцами…», «Зачем ты, безумная, губишь…», «Гори, гори, моя звезда…», «Листья желтые медленно падают…» Это вам не попса, это можно спеть с друзьями за столом. И почти все посиделки сопровождались чтением стихов – своих и чужих. Кстати, дарили мы друг другу, как правило, книги. Например, всякий раз, когда взгляд останавливается на пестрых суперобложках фолкнеровского девятитомника, вспоминаю свой 50-летний юбилей, увы! – уже более чем двадцатилетней давности: именно тогда мне сделали этот подарок кафедральные друзья.
А вот 70-летие в 2018-м праздновать не захотелось. Не та атмосфера…
Возвращаясь к перелому исторического пути России, последовавшему после августа, повторю свое убежденное: без пропитанных гласностью 1980-х не было бы 1991-го! Это, пожалуй, второе за мою сознательную жизнь (после хрущевской оттепели) зримое воздействие
Позволю себе несколько пунктирных записей о последующем.