У маминых платьев выдалась непростая судьба — долгая и полная одиночества. По завершении последнего стежка они ни разу не надевались на выход или вечеринку, вместо этого запихивались в чехол, чтобы она одна могла ими любоваться.
Отец боготворил землю, на которой мать расстилала ткань. Он был так одержим идеей сделать ее счастливой, что не замечал ничего вокруг, включая меня. Не передать словами, как я завидовала подругам, которые хвастались тем, что они папины дочки. Я была предоставлена сама себе, пока не встретила Саймона.
Впрочем, папа знал, что мама счастлива лишь благодаря своему призванию и все его усилия пропадают впустую.
— Мамочка!
Испуганный голосок Эмили выдернул меня из воспоминаний. Дочь стояла у двери, нервно топчась на месте — она опять намочила пижамные штанишки.
— Все хорошо, милая. Давай тебя переоденем и пойдем спать.
Я взяла ее за руку и повела за собой по лестнице.
Хоть убей, никак не удавалось вспомнить, переодевала ли меня мать хоть раз в жизни.
Еще никогда на Рождество в нашем доме не бывало так тихо. В прежние годы по утрам от визга закладывало уши и повсюду летали обрывки оберточной бумаги. Дети будили нас с Саймоном в четыре утра: тыкали пальцем в нос и взбудораженно шептали: «Ну что, он приходил?» Мы, отчаявшись их успокоить, вынуждены были вставать и спускаться к елке. Зажигали гирлянды и любовались тем, как дети распаковывают подарки, радуясь не меньше них.
В этом году было уже восемь часов, а в доме до сих пор царила тишина. Я боялась того момента, когда дети проснутся — не только из-за отсутствия их отца, но и потому, что мне было стыдно за те жалкие подарки, которые ждали под елкой.
И все же я разбудила детей, позвав их в гостиную.
— Мы что, так плохо себя вели? — уныло спросил Джеймс, увидев, что его ждут только две коробки.
Я вздохнула. Логичный вывод, если не признаваться, что Санта-Клаус всего лишь выдумка и подарки им купила мать.
— Нет, конечно, милый мой, — выпалила я. — Просто Санте не хватило места на санях.
Меня, разумеется, не услышали.
Весь день я тщетно уговаривала детей надеть красные колпаки и поиграть с новыми дешевыми игрушками. Даже отложила ужин, чтобы Джеймс мог досмотреть по телевизору рождественский выпуск любимого мультфильма. Робби за весь день не произнес ни слова и забился с Оскаром в свою комнату. Что бы я ни делала, развеселить детей не удалось.
Праздничный день лишился своей сути. Вместо суматошного веселья были лишь отчаянные попытки одной пьяной дамочки притвориться, будто на столе не курица, а просто вот такая маленькая индейка. Знаю, какое желание загадал Джеймс, когда мы отламывали от нее первый кусочек…
Настроение не удалось поднять даже целой бутылкой вина.
Бо́льшую часть дня я держала при себе в кармане фартука домашний телефон: вдруг Саймон, если он жив, по какому-то чудесному стечению обстоятельств позвонит… Разумеется, трубка молчала.
В дверь неожиданно постучали, и сердце у меня подпрыгнуло. Не успела я сказать и слова, как дети повскакивали со своих мест и ринулись в коридор.
— Папочка! — взвизгнула Эмили, с трудом удержавшись на крохотных ножках.
На мгновение я тоже уверовала в рождественское чудо и побежала вслед за ними. Но, когда дверь распахнулась, на пороге мы увидели Роджера, Стивена, Полу и Байшали.
Они приволокли целую гору подарков, а нам нужен был только один. Тот, который не сумел принести даже Санта.
САЙМОН
Я сидел на перевернутом деревянном ящике возле гостиницы на рю-дю-Жан, положив пластиковую каску на тротуар, и курил седьмую сигарету за утро. Кэтрин разрешала курить только на улице и по особым случаям. Здесь же никто не жаловался, что от меня несет табачищем, поэтому случайная привычка переросла в зависимость.
Я вытянул ноги и поморщился, когда захрустели колени. Забираться на леса по двадцать раз за день, не забывая при этом про свои обычные обязанности в хостеле, было нелегко, это не лучшим образом сказывалось на здоровье, однако результат того стоил.
Выделенных средств не хватало, чтобы воплотить все задумки, но я с головой ушел в работу.
Мыслями я невольно возвращался к самому первому своему проекту: ветхой горе кирпичей и извести, которая в конечном счете стала нашим домом.
В юности мы с Кэтрин по пути на автобусную остановку проходили мимо одного старого коттеджа. Тот отчаянно нуждался в реставрации, но все равно манил к себе.
По выцветшим беленым стенам и пятнистой черепичной крыше до самой дымоходной трубы ползли плети плюща. Деревянные оконные рамы прогнулись, сад за все время своего существования ни разу не видел тяпки. Сорняки росли наперегонки с деревьями.
К счастью, Кэтрин заметила в доме тот же потенциал, что и я: место, где можно создать семью, наше маленькое идеальное убежище. Мы тогда жили в крошечной квартирке над кулинарией.