Однако оно текло сквозь меня в таких количествах, что отравляло. Я ненавидела себя за тягу к спиртному — но винила в ней только Саймона, который устроил мне такую жизнь. А самое страшное, что под парами алкоголя я вымещала свою злость на детях. Хотя ни они, ни Саймон не были ни в чем виноваты — виновата была я одна.
В тот вечер мы решили не ходить на праздник в городской ратуше. Положили маскарадные костюмы в пакет и убрали в чулан под лестницей. А потом не спали допоздна, встречая Новый год и смотря телевизор.
И три пары рук, что все это время меня обнимали, дарили мне больше сил и поддержки, чем любая бутылка вина.
САЙМОН
В воздух взмыли пробки от шампанского, и на городской площади поднялся восторженный гул. Зазвонили церковные колокола в Сен-Жан-де-Люз, возвещая о наступлении нового года, и горожане принялись обниматься и обмениваться поцелуями.
Мой первый День святого Сильвестра[12]
начался с пиршества, приготовленного усердными поварами местных ресторанчиков, баров и кафе. Каждый сантиметр обновленного «Пре де ля Кот» был заставлен деликатесами — мы готовили отель к церемонии торжественного открытия. Деревянные столы сдвинули, задрапировали кружевными скатертями из чистого льна цвета слоновой кости и украсили пластиковыми веточками остролиста и белыми свечами в высоких канделябрах. Их пламя мерцало в зале, окутывая каждого гостя мандариновым румянцем, словно мы пировали в чреве костра.Помимо меня на празднике собралось три сотни человек: друзья, соседи и местные торговцы. Сперва мы, сидя на деревянных табуретах, вдоволь насладились едой. Затем, когда она улеглась в желудках, настала пора для традиционной прогулки в церковь на полуночную мессу. В прошлой жизни я утратил веру в Господа, но решил отправиться вместе со всеми, чтобы, несмотря на некоторое лицемерие, выразить богу благодарность за второй шанс.
И заодно подготовиться к тому, что будет дальше.
Когда зазвонили церковные колокола, я присоединился к многочисленной пастве, которая с пылающими факелами направилась к площади — конечной цели наших торжеств. Там духовой оркестр в униформе играл традиционные французские народные песни, в безветренном небе плыли воздушные шары и громко бахали хлопушки.
— С праздником, приятель! — крикнул Брэдли, звякнув своим бокалом о мой.
— И тебя.
— Какие планы на новый год?
— Так, есть кое-какие идеи… — ушел я от ответа.
— И?..
— Что «и»?
— Какие идеи?
— Не могу сказать, тогда не сбудется.
— Не сбудется? Странный вы все-таки в Британии народ…
Брэдли тряхнул головой и побрел к стройной официантке, которая весь день строила ему глазки.
Я остался сидеть под голым вишневым деревом, глядя на поющую и танцующую толпу. Поставил недопитый бокал на подножье статуи, затушил сигарету о булыжник и медленно зашагал к отелю «Пре де ля Кот». Встал напротив него, через дорогу любуясь зданием, которое радикально изменило облик за последние несколько месяцев. Моя задумка удалась, и это не могло не радовать.
Я отпер входную дверь. Внутри стояла теплая тишина. Я прошел по коридору в свою комнату, достал из шкафа недавно купленный зеленый брезентовый рюкзак. В нем хранилась моя скудная коллекция мирских вещей: одежда, пара книжек, карты и деньги, которые я припрятал в свернутый носок. Все это я упаковал заранее. И, конечно же, паспорт Даррена.
Не только отелю предстояло встретить год в новом обличье.
Я закрыл комнату, вернулся в фойе; задержался на минуту, чтобы глянуть фотографию, которую Брэдли приколол к пробковой доске объявлений. Там, на снимке, во дворе сидели несколько человек, включая нас с Дарреном, и протягивали к объективу пивные бутылки. Я невольно улыбнулся им в ответ.
Последние полгода я провел бок о бок с людьми, которые не имели ни малейшего представления о том, кто я такой на самом деле. Никто не осуждал меня, ни в чем не обвинял и не пытался исподтишка ударить. Меня это устраивало. Я мог бы прожить здесь еще год, или два… или даже пять. Но в конце концов этот город меня предаст. Все, что делает тебя счастливым, рано или поздно приносит разочарование.
Нет никакого смысла в том, чтобы строить новую жизнь, если я не собираюсь прожить ее до конца. Куда лучше просто взять и исчезнуть на своих собственных условиях, пока не успел обзавестись лишними привязанностями и из багажа за спиной только приятные воспоминания.
Итак, с тяжелым сердцем, однако полный волнения, я приготовился к бегству. Зажег три свечи — по одной за каждого из оставленных детей и еще одну за себя — и поставил их в столовой, на стойке регистрации, в своей комнате и у задней двери. Через минуту пламя выросло, лизнуло край занавески и взвилось в небо, сжирая все на своем пути.
Я запер входную дверь, надел на спину рюкзак и пошел по длинной крутой улочке к железнодорожной станции. На полпути обернулся и бросил последний сентиментальный взгляд на здание, которое помогло мне возродиться. В окнах мерцало красное зарево. Вскоре огонь охватит весь отель.