Как и в случае с моей семьей, я сотворил нечто идеальное. Увы, совершенство не вечно. Так было с Кэтрин — так будет и с «Пре де ля Кот». Никто не полюбил бы это место сильнее меня. Никто не услышал бы его призывы о помощи и не сумел бы вернуть ему былое величие. Я никому не позволил бы его разрушить и сам выбрал единственно достойный финал.
Через пятнадцать минут я сидел перед пустым вокзалом и в последний раз втягивал в легкие морской воздух. Затем, кинув рюкзак под голову, лег на тротуар и задремал под звуки криков и громких хлопков.
— Ничего не понимаю… — заговорила Кэтрин, совершенно сбитая с толку. — Ты столько сил и души вложил в это здание — а потом просто взял и спалил его дотла?
Саймон кивнул, постучав ботинком по полу.
— Вот, значит, как ты развлекался? Пахал как проклятый, создавал шедевры, а потом уничтожал их — и все из-за давней обиды на меня?
На этот раз Саймон кивать не стал, но Кэтрин не унималась.
— Саймон, что не так? Мы были идеальной семьей, о которой ты всегда мечтал, и вдруг ты решил, что мы тебе больше не нужны…
— Не вдруг, — решительно ответил он.
Их семья стараниями Кэтрин оказалась неидеальной — но об этом он скажет ей позднее.
Кэтрин протяжно выдохнула, вместо былой злости испытывая разочарование. Кажется, Саймон решил попотчевать ее избранными историями из своего прошлого, но в его рассказах было слишком много пробелов, не позволявших правильно трактовать их значение, и Кэтрин, естественно, хотела знать больше. Однако Саймон постоянно замолкал, замыкаясь в себе, как устрица, или менял тему. Зря она позволила втянуть себя в разговор. И все же она вытащит из него правду!
— У тебя были там друзья. Пока я тянула на себе дом и распродавала наше имущество, ты развлекался в компании юных бездельников!
— Ничто не может дарить радость вечно, Кэтрин, — произнес Саймон с улыбкой, в которой сквозила печаль. — Ни отель, ни люди, ни моя жизнь что здесь, что там… Лучше уйти на своих условиях, чем жить по чужим правилам.
— Значит, у тебя была депрессия? Я могу это понять: помню, через что мы прошли. Но можно же было просто поговорить со мной, попросить о помощи, о поддержке… Зачем сбега́ть?
— Кэтрин, у меня не было никакой депрессии. Не надо гадать.
Кэтрин в отчаянии развела руками.
— Тогда я ничего не понимаю. Почему ты ушел? Хватит ломать комедию, скажи, наконец! Что такого плохого я тебе сделала, отчего ты сбежал?
Она не представляла, что за игру затеял Саймон. Он уходил от ответов ловчее любого политика.
Как ее ни бесила роль бестолковой марионетки, придется, видимо, какое-то время подыгрывать.
Глава 8
КЭТРИН
Так странно я не чувствовала бы себя даже в костюме клоуна с накладными кроличьими ушами.
Колокольчик над дверью звякнул; я вошла в бутик «Фабьен» — и словно угодила на страницы журнала «Вог». Стены внутри были оклеены ржаво-рыжими обоями с золотом, на вешалках из красного дерева висели наряды. С потолка свисала хрустальная люстра. Магазин больше походил на гардеробную Джоан Коллинз[13]
.Я украдкой взглянула на этикетку — цены не было. Здешние покупательницы о деньгах не думают. В шкафу обычной женщины одежда из «Фабьен» не будет висеть никогда — как материны платья.
— Сногсшибательные вещи, правда? — раздался за спиной прокуренный голос.
Я испуганно отдернула руку, словно меня поймали на краже.
Селена попросила заглянуть на выходных к ее матери. Я сперва подумала, что та хочет заказать пару платьев, но когда услышала, что речь идет о владелице бутика «Фабьен», то опешила. Это был один из редких в нашем городе магазинов, где продавались брендовые вещи из Италии и Франции. Я никогда не бывала внутри — не хватало смелости зайти, — только любовалась нарядами, выставленными в витрине.
— Я мать Селены, Маргарет. А ты, должно быть, Кэтрин, — начала та, протягивая мне ухоженную руку с идеальным маникюром.
Рубиново-красные длинные ногти притягивали внимание к россыпи бриллиантов в золотых кольцах.
— Да. Приятно познакомиться, — сказала я, стыдясь собственных рук, исколотых булавками.
Маргарет полностью соответствовала духу своего бутика — именно поэтому я никогда не осмеливалась перешагнуть его порог. В свои пятьдесят с хвостиком она воплощала собой гламур старой школы — полу-Джоан Кроуфорд[14]
, полу-Рита Хейворт[15]. Каштановые волосы были скручены в идеальный пучок. Морщинки, бегущие вниз по щекам и над губами, выдавали любовь к солнцу и сигаретам. Интересно, почему у такой дамочки родная дочь едва сводит концы с концами?— Что, совсем не похожа на Селену? — спросила та. — Кстати, я предлагала ей помочь. Давала деньги, но она упрямая, как ослица, вся в меня, и наотрез отказалась брать хоть пенни. Как бы там ни было, прошу: осматривайся, не стесняйся.
Я почувствовала себя еще более неловко.
Маргарет впилась в меня взглядом, в один миг оценивая, что я собой представляю, по тем нарядам, к которым я приглядывалась.
Наконец она заговорила снова: