Тоби тщательно обтеръ ноги, хотя он и были совершенно сухи и направился по указанному швейцаромъ направленію, на каждомъ шагу поражаясь величественною обстановкою дома, хотя вся мебель была сдвинута и въ чехлахъ, какъ будто хозяева еще находились въ деревн. Онъ постучался въ дверь; ему крикнули изнутри, чтобъ онъ вошелъ. Войдя, онъ очутился въ обширной библіотек, гд передъ столомъ, заваленнымъ бумагами и папками, сидли съ важной осанкой дама въ шляп и очень мало представительный господинъ, весь въ черномъ, писавшій подъ ея диктовку. Другой господинъ, несравненно старше, съ очень высокомрнымъ видомъ, палка и шляпа котораго лежали на стол, прохаживался взадъ и впередъ по комнат, засунувъ руки подъ жилетъ и изрдка взглядывая съ выраженіемъ удовольствія на свой портретъ во весь ростъ, висвшій надъ каминомъ.
— Что это такое? — спросилъ онъ. — Мистеръ Фишъ, будьте добры, взглянуть!
Мистеръ Фишъ извинился и, взявъ письмо изъ рукъ Тоби, съ выраженіемъ глубокаго уваженія самъ передалъ его по назначенію.
— Это отъ ольдермана Кьюта, сэръ Джозефъ.
— Это все? Больше у васъ ничего нтъ, посыльный? — спросилъ баронетъ.
Тоби отвчалъ отрицательно.
— Вы не имете для меня ни счета, ни просьбы какого бы то ни было рода и отъ кого бы то ни было, а? — спросилъ сэръ Джозефъ Боули. — Если что либо имется, то передайте мн. Вотъ, возл мистера Фиша чековая книга. Я не допускаю перенесенія, хотя бы одного долга изъ года въ годъ. Въ моемъ дом, вс счеты уплачиваются къ концу года; такъ что, еслибы смерть… э…. э….
— Прескла, — подсказалъ м-ръ Фишъ.
— Прервала, сэръ, — поправилъ его сэръ Джозефъ съ большою рзкостью, — нить моей жизни, то надюсь, вс мои дла были бы найдены въ порядк.
— Другъ мой, сэръ Джозефъ, — сказала дама, бывшая гораздо моложе баронета, — какія ужасныя вещи вы говорите.
— Миледи Боули, — продолжалъ сэръ Джозефъ съ мечтательнымъ видомъ, какъ будто ушедшій въ глубокія думы, — мы обязаны въ это время года думать о… о…. самихъ себ; мы должны просмотрть наши… э…. счета. Мы должны признать, что ежегодное наступленіе столь важнаго, въ человческихъ длахъ, момента, вызываетъ наисеріознйшіе вопросы между нимъ и…. э…. его банкиромъ.
Сэръ Джозефъ произнесъ эти слова съ видомъ человка, глубоко проникнутаго высокимъ нравственнымъ смысломъ высказываемаго взгляда, съ желаніемъ, чтобы Тоби воспользовался случаемъ привить себ его принципы. Быть можетъ, это желаніе и было причиною, почему онъ такъ медлилъ распечатывать письмо, прося Тоби подождать минутку.
— Вы, кажется, желали, миледи, чтобы мистеръ Фишъ написалъ… э….- замтилъ сэръ Джозефъ.
— М-ръ Фишъ уже написалъ, — отвчала дама, взглянувъ на письмо… — Но увряю васъ, сэръ Джозефъ, мн кажется, что я врядъ ли могу его послать. Это такъ дорого стоитъ!
— Что это такъ дорого? — спросилъ баронетъ.
— Да, эта благотворительность, мой другъ. Даютъ лишь два голоса за подписку въ пять фунтовъ. Прямо чудовищпо!
— Миледи Боули, — возразилъ сэръ Джозефъ, — вы меня удивляете. Разв наслажденіе помощи ближнему можетъ быть въ зависимости отъ большаго или меньшаго количества голосовъ? Разв для добродтельной души наслажденіе это не находится скоре въ полной зависимости отъ большаго или меньшаго количества призрваемыхъ бдняковъ и тхъ благодтельныхъ поступковъ, на которые ихъ направляетъ эта благотворительная дятельность? Разв не вызываетъ самый живой интересъ къ длу даже обладаніе двумя голосами изъ пятидесяти?
— Во всякомъ случа не во мн, сэръ, — сказала миледи. — Все это ужасно скучно. Кром того, при такихъ условіяхъ оказываешься въ полнйшей невозможности сдлать любезность своимъ знакомымъ. Но вы, вы вдь другъ бдныхъ, сэръ Джозефъ, и поэтому, какъ вамъ извстно, мы никогда и не понимаемъ другъ друга.
— Да, я дйствительно другъ бдныхъ, — повторилъ баронетъ, взглядывая при этихъ словахъ на бднаго Тоби. — Конечно, многіе меня осуждаютъ за это, что не разъ уже случалось, но это мн не мшаетъ гордиться этимъ. Я не желаю никакого другого.
— Да благословитъ его Богъ! — думалъ Тоби. — Вотъ почтенный и достойный господинъ!
— Я не раздляю взгляда Кьюта, — продолжалъ сэръ Джозефъ, показывая письмо. — Точно также я не согласенъ съ Филеромъ и всми его присными; я человкъ, прежде всего, внпартійный. Друзья мои, бдняки, ничего не имютъ общаго со всмъ этимъ и точно также никому нтъ дла до нихъ. Мои друзья бдняки, живущіе въ моемъ участк, касаются лишь меня одного. Ни одинъ человкъ, ни одно общество не имютъ права вмшиваться въ наши дла. Вотъ та твердая почва, на которой я стою. Я поставилъ себя въ отношеніи моего бднаго собрата въ роли э… э… въ роли отца. Я ему говорю: я хочу стать для тебя отцомъ.
Тоби слушалъ съ большимъ вниманіемъ и все лучше и лучше начиналъ чувствовать себя.