— Неужели тебя надо умолять на колняхъ и заклинать всми святыми, чтобы ты оставилъ въ поко наши ступени? — обратился очень грубо лакей къ Тоби Веку.
— Тише, тише, довольно, довольно! — прервалъ его хозяинъ. — Послушай, посыльный, — сказалъ господинъ, подзывая движеніемъ головы Тоби. — Подойди сюда! Что это у тебя тамъ? Твой обдъ?
— Да, сэръ, — отвчалъ Тоби, оставляя блюдо сзади себя, въ углу.
— Не оставляй его тамъ, принеси его сюда! — командовалъ джентльменъ. — И такъ это твой обдъ, да?
— Да, сэръ, — повторилъ Тоби, причемъ у него потекли слюнки, такъ какъ онъ глазами впивался въ оставленный на послдокъ кусокъ рубца, который теперь оглядывалъ со всхъ сторонъ неожиданно появившійся господинъ.
Изъ дома вышли еще два господина. Одинъ изъ нихъ былъ среднихъ лтъ, слабый, тщедушный, съ грустнымъ выраженіемъ лица; руки свои онъ постоянно засовывалъ въ широкіе карманы узкихъ панталонъ мышинаго цвта, отчего края кармановъ оттопыривались, какъ собачьи уши. Весь его неряшливый обликъ указывалъ, что онъ рдко пользовался платяною щеткою и скупился на мыло. Другой — жирный, коренастый, блестящей вншности, былъ одтъ въ синій сюртукъ съ металлическими пуговицами и блымъ галстукомъ. Лицо его было багровое, вроятно, вслдствіе неправильнаго кровообращенія, вызывавшаго приливы къ голов, чмъ и объяснялось, почему его тло было такъ холодно именно въ полости сердца.
Тотъ, кто такъ внимательно разсматривалъ обдъ Тоби, назвалъ перваго Филеромъ, и сталъ рядомъ съ нимъ. Такъ какъ м-ръ Филеръ былъ очень близорукъ, то для того, чтобы разглядть изъ чего состоялъ обдъ Тоби, онъ долженъ былъ такъ приблизить его къ себ, что у послдняго выступила гусиная кожа. Но онъ долженъ былъ отдать справедливость Филеру и признательность, что этотъ джентльменъ не сълъ его обда.
— Вы видите передъ собою, ольдерманъ, — сказалъ Филеръ, указывая карандашомъ на кусокъ рубца — образчикъ мясной пищи, извстной у рабочаго населенія подъ именемъ рубцовъ.
Ольдерманъ улыбнулся и мигнулъ глазомъ; онъ былъ большой весельчакъ, этотъ ольдерманъ Кьютъ! О, безъ сомннія! И при томъ продувной малый и большой знатокъ всего! Его ничмъ нельзя было удивить! Онъ буквально читалъ въ сердц людей. О, онъ хорошо понималъ ихъ, этотъ ольдерманъ Кьютъ, за это я вамъ отвчаю!
— Но кто-же лъ рубцы? — спросилъ, оглядываясь мистеръ Филеръ. — Безъ сомннія, рубцы являются самою невыгодною пищею изъ всхъ продуктовъ мстнаго рынка, такъ какъ отъ нихъ остается боле всего отбросовъ. Извстно, что при варк одного фунта рубцовъ теряется несравненно больше, чмъ отъ всякаго другого животнаго вещества, при варк одного фунта въ тхъ же самыхъ условіяхъ. Такимъ образомъ, рубцы обходятся дороже ананасовъ, взрощенныхъ въ теплицахъ. Если сосчитать количество ежегодно убиваемаго скота по подлиннымъ таблицамъ бойни и если оцнить по самой низкой оцнк количество рубцовъ, полученныхъ отъ этихъ животныхъ, правильно раздланныхъ мясниками, окажется, что потеря при варк этого количества была бы достаточна, чтобы прокормить гарнизонъ въ пятьсотъ человкъ въ теченіе пяти мсяцевъ, по тридцать одинъ день каждый, не исключая и февраля! Этакая расточительность! Этакая расточительность!
При этомъ ужасномъ открытіи, Тоби стоялъ смущенный, едва держась на ногахъ. Казалось, онъ упрекалъ себя, что заморилъ голодомъ гарнизонъ въ пятьсотъ человкъ.
— Кто лъ рубцы? — повторялъ Филеръ, все боле горячась, — я спрашиваю, кто лъ рубцы?
Тоби смиренно наклонилъ голову, какъ виновникъ совершенной расточительности.
— А, это вы, это вы! — воскликнулъ Филеръ. — Въ такомъ случа я сообщу вамъ, что вы вырываете ваши рубцы у бдныхъ вдовъ и сиротъ.
— Я надюсь, что нтъ, — отвчалъ Тоби слабымъ голосомъ. — Я предпочелъ бы умереть съ голода.
— Раздлите выше приведенное количество рубцовъ, ольдерманъ, на установленное статистикою число вдовъ и сиротъ, и вы получите одну двадцатую часть унціи на человка. Стало быть на долю этого человка не остается даже и одного грана. Слдовательно онъ воръ!
Тоби былъ такъ уничтоженъ этимъ тяжкимъ обвиненіемъ, что смотрлъ безъ малйшаго чувства сожалнія на то, какъ ольдерманъ самъ уничтожилъ послдній кусокъ рубцовъ. На его совсти, такимъ образомъ, всетаки легло меньше грха.
— А вы что на это скажете? — обратился насмшливо ольдерманъ къ господину въ синемъ сюртук съ багровымъ лицомъ. — Вы, конечно, слышали, что говорилъ нашъ другъ Филеръ. Теперь ваша очередь. Что вы объ этомъ скажете?
— Да что-же можно сказать? — отвчалъ тотъ иронически. — Что вы хотите, чтобы я сказалъ? Кто можетъ интересоваться такимъ субъектомъ, какъ этотъ? — Онъ говорилъ про Тоби. — Наше время такъ развращено! Посмотрите на него: какое это золото! Доброе старое время! Доброе ушедшее время! Вотъ тогда можно было любоваться здоровымъ народомъ и всмъ прочимъ; объ этомъ даже пріятно вспомнить. А теперь все это исчезло! Ахъ! — вздохнулъ краснощекій господинъ, — доброе старое время, доброе ушедшее время!