Больше ничего не сказала. А я все думала потом – узкие или широкие, что не так? И разве виновата, что такие,
Зато сейчас вру сколько угодно, не палят.
Учусь в одиннадцатом классе, да. Раньше врала про десятый, потом решила не борщить.
Недавно, это мой третий стрим всего.
Мне нравится знакомиться с новыми людьми из разных стран, практиковаться в языках.
Но он уже успел заметить мой плохой английский – стал допытываться, из какой страны. Польша? Румыния? Ох, да отстань ты. Какая тебе разница вообще? В кадре и нет ничего такого, только я.
Это мой первый раз был, не второй и не третий – об этом тоже врать пришлось, чтобы не смеялся. Хотя девчонки в тематических чатах говорили, что после первого раза могут пойти с тобой в приват просто потому, что это твой первый раз, тебя никто не видел еще. Но тот чувак не пошел. И хрен с ним, сама не больно хотела.
Сегодня другая.
Я сажусь в кресло, не раздвигаю пока колени – пусть не каждый видит хлопчатобумажные трусики, а только те, кого позову. Сегодняшний стрим уже не считаю, он, наверное, пятидесятый. Но я – всегда я, к этому привыкли: прозрачная розовая помада, короткая маечка с мультяшным персонажем (не знаю даже откуда, не смотрю такое давно).
bad_diаna в чате
Всем здравствуйте. Посижу, музыку послушаю. Минут через двадцать, если никого не будет, подниму маечку, тогда прибегут. У меня маленькая грудь, я самая мелкосисечная еще со школы, но теперь ничего не скажут. Теперь всем даже прикольно такое.
Так сижу, и не скучно с собой.
Но вскоре появляется тот самый мужик, что вечно тусуется в общем чате и дрочит, а сам в приват не идет, хоть я и зазываю всякий раз. Но давно поняла – этого не дозовешься, он из этих, из жмотов. Или жена есть, детишки – и он думает, что стыдно от них отнимать.
А перед девчонкой бесплатно дрочить – не стыдно.
Смешные, я не могу.
Но он давно меня смотрит, я бы даже бесплатно позвала, из жалости. Он ничего, прикольный. Только нельзя бесплатно.
А сейчас смотрю – приглашение, от него. Хорошо, пусть так и будет. Не за так хотя бы майку снимать стану.
В привате он присылает запрос на включение камеры – да включай ты, включай. Чего я там не видела.
Экран загорается, а он не очень старый – лет тридцати пяти, только волосы негустые и живот под белой футболкой. Пишет быстро, у меня загорается:
Да ладно, блин. Давай, доставай своего дружка. Посмотрю, чего уж там. Но я вежливо отвечаю, улыбаюсь даже, всматриваюсь в него. Он симпатичный даже немного, этот мужик, с гладкой белой кожей. Еще обычно у них там освещение адское, изжелта-зеленоватое, а тут ничего.
Он потом нагибается, достает что-то – сначала и не страшно, не поняла.
У него в руках игрушечный пистолет – у меня в детстве был такой, папа вместо кукол вечно норовил подарить что-то мальчишеское, веселое, потому и танки железные, и дартс, и пистолеты, стреляющие маленькими пластиковыми пульками. Если в живот попадет – больно станет, но отчего-то (может, именно и для боли той) я несколько раз пробовала стрелять в себя, всякий раз живой выходила. Где этот пистолет валяется сейчас – у родителей?
И вот он стреляет в свой живот под футболкой из игрушечного пистолета, но только маленькая пластмассовая пулька отчего-то делается оглушительно громкой, невозможно страшной, ее звук перегружает его микрофон, он будто лопается и шипит, потом снова начинает работать, когда пулька смолкает. Но только там тишина теперь.
И я сижу на стуле, застеленном розовой пушистой накидкой, и у меня живот болит от пластмассовой пульки, сильно болит, но ничего не будет, даже синяка, никто не пожалеет, не подует; жду, что вот сейчас к нему прибегут дети, но никто не бежит, а мне что делать, в полицию звонить? – но я даже не знаю, из какой он страны, из какого города.
Печатаю, а руки дрожат, как сволочи.
Он почти соскальзывает с кресла, и вижу что-то темное, красное, страшное на его белой футболке.
Я хочу закончить стрим, но не могу заставить себя приподняться, протянуть руку – словно и меня задело, словно я, как и он, могу теперь только сползать вниз. И я сползаю, и больше не вижу ничего.
Потом несколько дней ходила, все футболку поднимала, на живот свой смотрела, проверяла, затянулась ли рана.
Лоно
Обнаженная стояла под розовым фильтром.
Фотограф нарочно заранее наклеил на лампу пленку цвета фуксии, отчего тело на фотографиях будет прохладным, нежным.
Обнаженная думала, что за ними наблюдают, но не могла найти взглядом камеру. Но она должна быть. Поэтому девушка не убирала рук с лона, хотя фотограф просил дважды.