Я желала знать, что крэнфордскія дамы длали съ капитаномъ Броуномъ на своихъ вечеринкахъ? Мы часто радовались въ прежнее время что не было мужчинъ, за которыми надо ухаживать и придумывать разговоръ за карточными партіями. Мы поздравляли себя съ интимностью нашихъ вечеровъ и съ нашей любовью къ аристократизму, и съ несочувствіемъ къ мужскому роду, мы почти уврили себя, что быть мужчиной значитъ быть «пошлымъ»; такъ-что, когда я узнала, что моя пріятельница и хозяйка миссъ Дженкинсъ собиралась дать для меня вечеръ и капитанъ съ дочерьми былъ приглашенъ, я ломала голову, желая знать, что можетъ происходить на этомъ вечер? Ломберные столы, покрытые зеленымъ сукномъ были поставлены еще до сумерекъ, по обыкновенію; ноябрь былъ въ исход; начинало смеркаться около четырехъ часовъ. Свчи и новенькія колоды картъ были приготовлены на каждомъ стол. Каминъ разведенъ; опрятная служанка получила послднія наставленія, и вотъ мы, нарядившись какъ можно лучше, и каждая съ зажигательной спичкой въ рукахъ, стояли наготов разомъ зажечь свчи, какъ только послышится первый стукъ. Крэнфордскія вечеринки были торжественными празднествами; дамы чванно сидли въ лучшихъ своихъ нарядахъ. Какъ только пріхали трое, мы сли за преферансъ; я была, по несчастью, четвертая. Пріхавшихъ вслдъ за тмъ четверыхъ немедленно усадили за другой столъ и тотчасъ чайные подносы, которые я видла выставленными въ кладовой, проходя мимо утромъ, были поставлены въ средин каждаго карточнаго стола. Фарфоръ былъ превосходный и тончайшій, старомодное серебро сіяло чистотою; но съдомое было весьма-легкаго свойства. Пока подносы были еще на столахъ, явплись капитанъ и об миссъ Броунъ, и я могла примтить, что капитанъ былъ любимцемъ всхъ присутствовавшихъ тутъ дамъ. Нахмуренные лбы разгладились, колкіе голоса понизились при его приближеніи. Миссъ Броунъ казалась нездорова и уныла почти до мрачности. Миссъ Джесси улыбалась, какъ обыкновенно, и казалась почти столько же любима какъ и ея отецъ. Онъ немедленно и преспокойно присвоилъ себ мужское мсто въ комнат; услуживалъ каждому, избавлялъ отъ труда хорошенькую служанку, наблюдая за опорожненными чашками и дамами безъ бутербродовъ, и длалъ все это такъ свободно, такъ благородно, показывая, что сильному ухаживать за слабымъ дло обыкновенное, что былъ истиннымъ мужчиной во всемъ. Онъ игралъ по три пенни поэнъ съ такимъ же сильнымъ интересомъ, какъ-будто это были не пенни, а фунты, и между-тмъ, при всемъ своемъ вниманіи къ постороннимъ, наблюдалъ за больною дочерью, потому-что она была больна — я въ томъ уврена, хотя многимъ могла показаться только раздражительной. Миссъ Джесси не играла въ карты, но разговаривала съ той дамой, которая ожидала своей очереди въ игр, и до ея прихода была нсколько-наклонна къ брюзгливости. Она также пла, аккомпанируя себ на старомъ разстроенномъ фортепьяно, бывшемъ, я полагаю, клавикордами во время своей юности. Миссъ Джесси пла шотландскую псню несовсмъ-согласно, но изъ насъ никто не былъ музыкантшей, хотя миссъ Дженкинсъ била тактъ несовсмъ впопадъ, чтобъ показать будто она знаетъ толкъ въ музык.
Со стороны миссъ Дженкинсъ это было очень-хорошо, потому-что я видла, какъ за нсколько времени передъ тмъ, она была оскорблена неосторожнымъ признаніемъ миссъ Джесси Броунъ (по случаю шотландской шерсти), что ея дядя, братъ матери — лавочникъ въ Эдинбург. Миссъ Дженкинсъ пробовала замять это признаніе сильнымъ кашлемъ, потому-что ея сіятельство мистриссъ Джемисонъ сидла за карточнымъ столомъ ближе всхъ къ миссъ Джесси — и что бы она сказала или подумала, узнавъ, что находилась въ одной комнат съ племянницей лавочника! Но миссъ Джесси Броунъ (у которой не было такта, какъ мы вс согласились на слдующее утро) все-таки упорно повторила миссъ Поль, что она можетъ легко достать сй точно такую же шотландскую шерсть, какую ей было нужно: «черезъ моего дядю, у котораго самый лучшій выборъ шотландскихъ товаровъ въ Эдинбург». Для того-то, чтобъ заставить насъ засть эту горькую пилюлю и изгладить звукъ этихъ словъ въ нашемъ слух миссъ Дженкинсъ и предложила заняться музыкой; поэтому, и говорю опять, очень-хорошо было съ ея стороны бить тактъ пнію.
Когда подносы явилась снова съ бисквитами и виномъ, аккуратно безъ четверти въ девять начался разговоръ объ игр и взяткахъ, но вскор капитанъ Броунъ вставилъ словечко о литератур.
— Видли вы выпуски «Записокъ Пиквикскаго Клуба?» сказалъ онъ. (Он тогда издавались выпусками). — Капитальная вещь!
Миссъ Дженкинсъ была дочерью умершаго крэнфордскаго пастора и, основываясь на нсколькихъ рукописныхъ проповдяхъ и порядочной библіотек изъ духовныхъ книгъ, считала себя почти ученой и смотрла на всякій разговоръ о книгахъ, какъ на лично къ ней обращенный вызовъ. Поэтому она и отвчала:
— Да, видла, даже могу сказать, читала.
— А что вы о нихъ думаете? спросилъ капитанъ Броунъ: — не отличнйшая ли это вещь?
Понуждаемая такимъ образомъ миссъ Дженкинсъ не могла не отвчать: