«Если удастся заманить Пятихатку с собой, он наверняка учует труп», – размышлял Ойва Юнтунен.
А Наска Мошникофф тем временем гладила кота где-то в непроглядной снежной пелене в Юха-Вайнан Маа. Ураганный ветер дул с востока, однако Наска сумела перебраться на западный склон сопки, где порывы были слабее. Правда, снег валил так густо, что старушке приходилось постоянно отряхивать плед, чтобы не оказаться навечно погребенной под сугробом вместе с котом. Наска намеревалась посидеть немножко и снова продолжить путь.
Небывалые физические нагрузки сломали ощущение реальности у бедной саамской старушки: она вернулась во времена своей молодости, представляя, что идет в саамское селение Суонъйели, где они жили раньше, и сейчас как раз спускалась с родной сопки, где кормила оленей. Дома, в землянке, ждали дети и Киурелий, который мог быть и выпимши. Но скоро Наска будет в тепле, и от этого настроение ее улучшилось.
Наска вдруг очень удивилась: почему у нее с собой на оленьем выгоне кот? У них же не было кота. Да еще и знакомый какой-то кот, вон как урчит!
Нет, здесь оставаться не стоило. Наска поплотнее завернулась в плед и пошла по направлению к дому – к Киурелию и детям. Кота она взяла с собой – какая разница, чей кот! Раз уж привязался, пусть идет, да и веселее с котом добирать остаток пути, чем одной. Только следует поторапливаться, а то уже совсем стемнело. Еще ведь детям и Киурелию надо поесть приготовить.
Бредя по снегу, Наска пыталась вспомнить, осталась ли у них на столбе в кладовке мороженная щука? Ходил ли Киурелий утром проверять сети? Рыбу-то быстро разморозить… мясо, конечно, тоже растает и сварится, если поставить котел на треногу и как следует развести огонь… При такой пурге дым будет хорошо уходить.
Потом показались огни Суоникюля. Ох, какие яркие! Опять небось мужики на площади костер разожгли! Водки им, что ли, привезли из России? Наска Мошникофф ввалилась во двор домика лесорубов.
Ей показалось, что она все-таки ошиблась. Здесь гудел какой-то мотор, уж не спятила ли она, часом, что все это значит?
У Ойвы Юнтунена и майора Ремеса в конюшне гудел генератор. В комнате начальства ярко горели электрические лампочки. Облепленная снегом старушка удивленно озиралась. Неужели она добралась до Салмиярви? А то, может, до Нижнего монастыря в Печенге? Наска перекрестилась: это огромное здание точно монастырь! Ну и что, ладно, с монахами она всегда находила общий язык.
Наска постучалась в двери. Ойва Юнтунен буркнул майору, тот вылез из постели и пошлепал в прихожую.
Наска вошла в избу. С ног до головы она была покрыта снегом и сосульками. Старушка напоминала маленькую злую ведьму. Майор Ремес отшатнулся от незваной гостьи – к таким встречам их в военной академии не готовили! Ойва Юнтунен встал с постели и подошел посмотреть на вошедшую.
Стряхнув с гостьи снег, майор Ремес удостоверился, что перед ним все-таки человек, да еще и женщина. И кот! Оба старые и замерзшие. У старушки явно крыша поехала. Она схватила Ойву Юнтунена за руку и принялась ему втолковывать:
– Киурелий, не бей! Поднялась страшная пурга, я не смогла раньше…
Наске казалось, что она по ошибке забрела в монастырь – такое здесь все было красивое и блестящее. Откуда-то лилась чудесная музыка, пел великолепный голос. И действительно, из стереоустановки раздавалась песня шведской группы «АББА».
Наска со страхом и любовью смотрела на супруга. Вот он, ее дорогой Киурелий, одет по-господски, бороду сбрил, на ногах роскошные ботинки. Однако Киурелий не подал руки, а пригласил сесть. Затем второй мужчина, большой чернобородый монах, взял кота. Спросили, как ее зовут.
Майор Ремес предположил, что это и есть та самая пропавшая саамская бабушка. Вот чудеса-то, жива еще!
– Киурелий!.. Наска я, что ты ерунду-то спрашиваешь? Дети где?
Мужчины видели, что бабушка не в себе. Ей было холодно, она дрожала и несла невесть что. Майор Ремес осторожно поднял ее на руки и отнес на свою кровать. Он снял с нее крохотной старушки верхнюю одежду и укрыл крохотное тело теплыми пледами. Затем он погасил ночник и отправился на кухню греть мясной бульон. Ойва Юнтунен нашел в аптечке градусник. Он сунул его гостье под мышку. Ну и морщинистая же! Через несколько минут Ремес принес мясной бульон. Заодно проверили градусник: он показывал тридцать пять и девять. Температура угрожающе падала. Ойва Юнтунен принялся растирать старушку, чтобы восстановить замедленное кровообращение. Та похихикивала, как будто стыдилась, что ее так тискали.
– Киурелий, брось, монах вон сморит…
«Монах» Ремес напоил старуху мясным бульоном. Она с аппетитом поела. Согревшись изнутри, Наска настолько пришла в себя, что вспомнила о коте. Она попросила, чтобы и тому тоже дали поесть. Ремес налил коту мясного бульона. Вылакав целое блюдце, Ермак запрыгнул на кровать и улегся в ногах у старухи. Впервые после долгих мучений ему снова стало хорошо, Ермак радостно замурлыкал.
После кормления и растирания старуха успокоилась и уснула. Майор Ремес лег на полу и погасил свет. В темноте Ойва Юнтунен сказал майору: