Все опустились на колени. Старая, полуразрушенная церковь при свете многочисленных свечей приобретала очертания фантастические. Болога задумчиво слушал слова молитвы, не отрывая глаз от шевелящихся губ священника. Слетающие с губ слова, подрагивая, парили в воздухе и, сливаясь, казались необычайной музыкой, наполняющей душу беззаветной верой. Апостол, сам того не замечая, виновато понурил голову, чувствуя в своей душе невольную печаль и горечь. Мощный и радостный голос священника. словно серебряный звук трубы архангельской, возвестил:
– Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав.
Апостол поднялся. Вокруг все пели со светящимися радостью лицами. Голоса трепетали в прозрачном воздухе и, будто колышущийся белый плат, поднимались все выше и выше, прямо к милосердному небу. «Очистим чувствия, и узрим неприступным светом воскресения Христа блистающая...»
7
В первый день пасхи, отложив все дела в канцелярии, Болога провел с невестой и ее отцом. Разговлялись на половине хозяев. За трапезой Видор рассказал еще кое-какие подробности о тех троих задержанных крестьянах. После обеда он собирался опять ехать в Фэджет, за Илону он теперь уже не беспокоился.
– Вы небось постережете ее получше моего, – заявил он Апостолу, озорно подмигнув.
Под вечер, незадолго до его возвращения, в деревне стало известно, что всех троих трибунал приговорил к повешению и завтра на рассвете они будут казнены. Злая весть эта шла от дома к дому, отравляя людям праздник.
Но как ни страшна была эта весть, та, что привез из города Видор, была еще пострашнее. Кроме троих приговоренных, ночью близ фронта были задержаны еще четверо крестьян, тоже все местные жители. Родственники арестованных пришли на штабной двор, кинулись в ноги генералу, умоляли Христом-богом отпустить невинных, хотя бы в честь пасхи, но его превосходительство и слушать их не стал, топал ногами и велел всех вытолкать вон. Тем дело и кончилось.
– Видать, кровопивец решил всех нас поодиночке порешить, – хмуро заявил могильщик.
Он отправился с этой страшной вестью по соседям, а вернувшись, опять стал собираться в Фэджет.
– Все ж ремесло мое такое, что могу людям в остатний час сгодиться, – с грустью произнес он и перекрестился. – Вот она какая, наша жизнь крестьянская... Прости и помилуй, господи!..
Его возвращения ожидали не скоро, но неожиданно к обеду следующего дня Видор вернулся и со слезами на глазах рассказал, как всех троих вешали на опушке близ самого шоссе, что ведет из Лунки в Фэджет.
– И виселицу им рубить не стали, – сурово рассказывал Видор. – Так прямо на суках и подвесили, ровно собак... И схоронить по-христиански тоже не позволили, пусть, мол, висят для острастки... Чтоб другим, значит, неповадно было... Ах, нелюди! Креста на них нет!.. Уж, бедные, перед смертью плакались, клялись-божились, ни в чем мы, дескать, не виноватые... случайно близко от окопов оказались... Да кто ж их слушать станет, коли caw заглавный генерал велел смертию их сказнить?.. На пасху-то, на христов праздник!.. Ах ты, беда-то какая... И еще четверо участи своей такой же дожидаются...
Ничего не поев, ничего не попив, состарившийся за день чуть ли не на десять лет, он опять уехал в Фэджет.
А дня через два к Апостолу, когда он, закопавшись в бумаги, сидел в канцелярии, ничего не видя, не слыша, неожиданно явился капитан Клапка.
– Ну, дружище! Молодцом! Ездил в отпуск, счастливчик! Давно вернулся? Везет же тебе, Болога, черт тебя дери!..
Он тискал Апостола в объятиях, трещал без остановки о том о сем, а если разобраться, ни о чем, хотя и не умолкал ни на минуту. Но рад был по-настоящему. Он заметно осунулся, ополченская его бородка пожижела и потеряла вид, но все же держался он бодро. Болога предложил ему перейти к нему в комнату, где можно поговорить по душам да заодно и поесть. В комнате они застали Илону, которая как раз кончила перестилать постель. С некоторых пор она все делала для жениха сама, не подпуская Петре. Капитан Клапка, увидев перед собой смазливую девчонку, бесцеремонно, с галантностью армейского ухажера взял Илону за подбородок, но тут же получил по рукам.
– Ого! – удивленно процедил он сквозь зубы. – А мы, оказывается, кусаемся?.. Ручка-то у тебя тяжеленькая!.. Слушай, Болога, где ты откопал такое сокровище. Вижу, время зря не теряешь! Вот почему ты забыл ко мне дорогу?
– Это моя невеста, – улыбнувшись, пояснил Апостол.
– Что?!. Какая невеста? Будет врать!.. Шутишь? Правда? – совершенно сбитый с толку, недоверчиво верещал капитан. – Ох, хитрец! Хорошо устроился!.. Нет, ты что? В самом деле? Ненормальный!..
– Если бы все были нормальные, жить стало бы совсем неинтересно, – весело парировал Болога. – Надо же кому-то вносить разнообразие в жизнь!.. Ладно, оставим это!.. Сейчас мы лучше с тобой яичком чокнемся, отведаем кулича, пасхи, ведь праздник!