Попробуйте.
Не правда ли, это легко? А раз это легко, то напрашивается вывод: мы способны воспринимать эмоции и лексико-грамматические значения по отдельности
. И равным образом мы способны сделать так, чтобы содержание высказывания не имело ничего общего с лексическим значением слов (но – обратите внимание! – мы не можем сделать так, чтобы оно не зависело от грамматического значения!). Для русскоязычных самый известный пример – это глокая куздра академика Щербы, сознательно составившего фразу, все лексические элементы которой выдуманы, а структурные, то есть синтаксические – живые, настоящие, такие, как и в любой обычной русской фразе: «Глокая куздра штеко будланула бокра и будрячит бокрёнка.» Всё понятно, не правда ли? Это косвенное свидетельство в пользу гипотезы о восприятии значений: оно показывает, что мы способны воспринимать грамматические значения как таковые, отдельно от лексических. Всякий, кто занимался латынью, подтвердит: если эта способность – к восприятию значения – хорошо натренирована, то любая фраза, даже состоящая из лексически незнакомых слов, поддаётся пониманию, а если нет, то перевод превращается в пытку.Вернёмся к нашей – несомненно, удачной – попытке произнести фразу «я сегодня в прекрасном настроении» так, чтобы она выражала противоположный смысл: настроение у меня хуже некуда. Благодаря чему она удалась? Благодаря тому, что мы, сохранив в неприкосновенности лексический и грамматический смысл фразы (область собственно значений), придали ей совершенно иную эмоциональную окраску (область эмоций). Мы сделали это при помощи интонаций и мимики. Так как же можно – как это делают структуралисты – называть интонации и мимику неязыковыми явлениями, если они способны кардинально менять содержание высказывания? Не-грамматическими – да, но не-языковыми?
Другой пример в пользу гипотезы о значениях и эмоциях как двух различных сферах восприятия – это их нарушения. Тональная афазия блокирует восприятие эмоций, оставляя в неприкосновенности восприятие значений (лёгкая степень – неспособность понимать оттенки эмоций, нечувствительность), семантическая – наоборот (лёгкая степень – неспособность понимать шутки, основанные на игре слов, которая есть, по сути, игра понятий).
Однако откуда у нас способность к восприятию эмоций и значений по их звуковому, визуальному или тактильному выражению? Конечно, она приходит с опытом. (Как и способность к любому восприятию вообще: оно не даётся нам само собой, мы учимся
ему!) И чем богаче и разностороннее этот опыт, особенно в детстве, тем сложнее и дифференцированнее не только нейронные сети в соответствующих участках коры головного мозга, но и связи между корой и нижними отделами мозга: а именно сложность, комплексность и интенсивность этих связей играют важнейшую роль в любом обучении.Таким образом, перед нами уже три уровня восприятия: физический, уровень восприятия эмоций и уровень восприятия значений.
Однако и это не всё. Вам случалось узнавать по звуку шагов, кто
идёт по лестнице? Не просто в каком настроении, а именно – кто? Способны ли вы – или знаете ли вы людей, которые способны, впервые услышав произведение, сказать, кто его написал – Гайдн, к примеру, или Боккерини? А многие могут по маааленькому фрагменту картины отличить Репина от Коровина, и уж тем более Мане от Моне. Или не говоря уж: по целой – хотя бы и не виданной прежде – картине. Имея опыт в чтении, вы без труда отличите, какое из двух совершенно новых для вас стихотворений принадлежит Слуцкому, а какое – Бродскому. Какое – Йейтсу, а какое – Одену. Графологи, видя только почерк, рассказывают удивительно точные подробности о – внимание! – особенностях личности писавшего. А кто из вас не подходил тихонько сзади к знакомому – а лучше к любимому! – и не предлагал угадать, чьи ладони легли ему на глаза? О более интимных прикосновениях я уж и не говорю – кто, когда и кого может спутать с другим и с другой? Всё это демонстрирует нашу способность воспринимать личность человека по её проявлениям. Мы видим, слышим, осязаем нечто — и тут же воспринимаем того, чьи это проявления.