– Я больше не занимаюсь этим дерьмом, – бормочу я, глядя на стопку счетов, сваленных на моем обеденном столе.
– У каждого есть своя цена.
Я резко разворачиваюсь и подхожу к нему, тыча пальцем в его самоуверенное лицо.
– Я заплатил за это цену и продолжаю платить. Убирайся к черту из моего дома, парень.
Он напряжен, неподвижен, прямой, как шомпол[49]
. Ублюдок не дрогнул, как и его улыбка.– У меня проблема, и мне сказали, что ты тот человек, который может ее решить.
– Я больше не тот человек.
– Ах да, – протягивает он и наклоняет голову влево – почти снисходительно. – Я слышал об ужасном вторжении в твой дом, которое дорого тебе обошлось. Мои глубочайшие соболезнования.
Он оказывается прижат к стене прежде, чем успевает перевести дух. Мои пальцы сжимают его нелепую дизайнерскую рубашку.
– Не смей говорить ни слова о моей семье, или я оставлю дыру в твоем хорошеньком мальчишеском личике, ты понял? – Я киплю, шипя сквозь зубы. – Убирайся к черту.
До меня доносится смех. Мужчину, похоже, не смутила моя угроза.
– Мне нравится эта твоя сторона. Это именно то, что я ищу.
Возмущение сжигает меня, но я отступаю назад, резко отпуская его футболку из полиэстера и наблюдая за тем, как он спотыкается. Вздох срывается с моих губ, одна моя рука ложится на мое бедро, а другая проводит по подбородку. Я раздумываю об условиях своей жизни – плесень, протечки воды, слои грязи, покрывающие каждую комнату в этом забытом богом доме.
С того самого дня, как их у меня украли, это больше не мой дом. Одна неверная сделка, и мою жизнь отнял ствол револьвера сорок пятого калибра какого-то анонимного урода.
Я сказал себе, что с меня хватит – черт возьми, с меня более чем хватит. Я был на расстоянии одного глотка «Джима Бима» от того, чтобы засунуть свой собственный пистолет в горло. Иногда я жалею, что был таким чертовым трусом.
Качая головой, я подаю ему знак направляться к выходу.
– Я не буду этого делать. Возьми свое предложение и засунь в свою претенциозную задницу.
Он кривит губы в ухмылке, молча оценивая меня сверху донизу.
– Ты думаешь, я молод и глуп.
– Да, помимо всего прочего. По большей части, я думаю, ты направился по ложному следу.
– Мне нравится этот след.
– Этот след нельзя купить.
До меня доносится долгий вздох.
– Сколько ты получил за свое последнее дело?
– Ты имеешь в виду, сколько я потерял? – огрызаюсь я в ответ. – Пошел ты. Убирайся.
– Десять, двадцать, тридцать?
Моя челюсть сжимается.
– Двадцать пять.
– Это большие деньги, – кивает он, расхаживая по моему грязному полу в своих блестящих ботинках. Он засовывает руки в карманы и несколько секунд молчит, обдумывая следующий шаг. – Я слышал, твоя жена была основным кормильцем семьи. Уверен, что ее смерть легла на тебя тяжелым финансовым бременем.
– Я справляюсь, – выдавливаю я, не впечатленный.
– Их похороны, вероятно, отбросили тебя назад, да?
Я собираюсь броситься на него, но он отступает, поднимая руки ладонями вперед.
– Воу, эй, я просто пытаюсь разобраться с этим вместе с тобой. Похоже, настали трудные времена. Я хочу помочь.
– Ты хочешь помочь самому себе.
Легкомысленное пожатие плечами.
– Я большой поклонник взаимовыгодных соглашений. Во мне говорит бизнесмен.
– Ты не можешь быть таким уж великим бизнесменом, если стоишь сейчас передо мной.
Его губы подергиваются, когда он почесывает слегка заросшую щетиной щеку.
– У меня есть свои недостатки. Кое-кто увидел то, чего не должен был видеть.
– И теперь ты просишь меня решить твою проблему.
– Я заплачу тебе за то, чтобы ты решил мою проблему.
Медленно выдыхая, я опускаю подбородок на грудь и сжимаю переносицу, мое сердцебиение ускоряется в предвкушении дела. Раньше я жил ради этого дерьма – охоты, выброса адреналина, денег. Я жил ради этого, пока это не похоронило мою семью.
Но, черт возьми, что мне теперь терять? Их больше нет. Я на мели, мне смертельно скучно, и на самом деле мне насрать, если меня бросят в тюрьму или убьют. От перспективы того и другого у меня по спине пробегают мурашки.
Быстро покачав головой в знак согласия, я поворачиваюсь лицом к незнакомцу, который приветствует меня самодовольной ухмылкой и глазами, поблескивающими тайнами.
– Назови мне цену.
– Пятьдесят, – отвечает он с величайшей беспечностью.
Мне не нужно взвешивать все «за» и «против» – он знает, что я в деле.
– Подробности.
– Понимаете, вот тут-то все и становится немного противоречивым, – заявляет он, пока продолжает расхаживать по комнате. Попутно он вытаскивает сигару из заднего кармана и предлагает мне. Получив мое согласие, он прикуривает нам обоим и бормочет сквозь трубочный табак: – Мой пасынок.
– Ребенок? Ни в коем случае. Я вне игры.
– У меня есть план.
– Пошел ты, к черту твой план, к черту твою вкрадчивую гребаную рожу. Уходи.
– Сто.