Жорж и Сидони тоже пользуются этим моментом, чтобы поцеловаться. Посетители за соседними столиками обмениваются понимающими взглядами и улыбками. Есть в этой сцене что-то слегка приторное, что обычно встречается в плохих романтических комедиях, но эта сцена разворачивается в реальной жизни. Идущий к ним официант слегка меняет курс и ставит бутылку острого масла, которую нес в руках, на соседний столик. Правила хорошего тона запрещают беспокоить клиентов в таких обстоятельствах.
Пицца стынет.
Наконец Жорж первым приходит в себя. Он режет пиццу напополам, Сидони повторяет за ним, а потом они меняются.
— Есть у меня одна мыслишка насчет Алистера, — говорит Жорж. — Я на днях смотрел документальный фильм по телевизору.
В нескольких словах он пересказывает им то, что узнал о мусорных свалках, оставляемых альпинистами в передовых лагерях знаменитых горных вершин на высоте более восьми тысяч метров — и в первую очередь на Эвересте.
— В Гималаях высоко, белым-бело, в атмосфере пониженное содержание кислорода, да и полно мусора, который можно ходить и собирать… Ничего вам не напоминает?
— Луну! Вот черт, чер…
Дженни затыкает рот Яро ладонью.
— Согласна с Яро, это отличная идея, — говорит она. — Отправим Алистера в высокогорную экспедицию.
— Нужно будет найти ему одежду, похожую на скафандр со шлемом, — добавляет Сидони.
И вдруг атмосфера вокруг становится совершенно другой: из неестественно серьезной она превращается в веселую, за столом снова царит оживление. Каждый предлагает что-то свое. Дженни просматривает в телефоне цены на высокогорные походы. В потоке идей понемногу вырисовывается распределение ролей. За десертом каждый уже знает, что ему предстоит.
Закончив расчет, я услышал, что по коридору идет какая-то женщина. Местный персонал носит резиновые тапочки, а ее каблуки ритмично стучали по полу. Она остановилась перед дверью в мою комнату и вошла, выдыхая облако сигаретного дыма. Это была мадам Диас.
— Этого-то я и боялась, ты тут совсем один!
Она снова затянулась сигаретой, падая в кресло из искусственной кожи. Она толстая, поэтому оно издало забавный звук, когда из него разом вышел весь воздух.
— Ах, мальчик мой, твоя бедная мама. Если бы я только нашла того, кто сунул свой непотушенный бычок под коврик у входа… Но не будем об этом, я принесла кое-что для тебя и только для тебя.
Она склоняется над своей сетчатой сумкой, которую поставила себе в ноги, и достает оттуда кота.
— Он составит тебе хорошую компанию. У него не самый покладистый характер, но, уверена, вы прекрасно поладите, не так ли?
Я раздумываю над ее вопросом и отвечаю:
— Не знаю.
— Его зовут Фрукт.
Кот вырывается у нее из рук, и это явно не впервые, потому что все руки мадам Диас расцарапаны. Она отпускает его, и кот прячется под тумбочку. Мадам Диас кивает мне и уходит, выдохнув в воздух еще один клуб табачного дыма. Ее каблуки стучат по коридору.
Я опускаюсь на колени, чтобы заглянуть под тумбочку. Он там.
— Привет, Фрукт. Меня зовут Алистер.
Теперь, когда мы представлены друг другу, каждый сидит на своем месте до самого ужина, на который я ухожу в столовую.
Когда я возвращаюсь, санитар, младшая медсестра и дежурный стоят в моей комнате и разглядывают лежащую на полу половину рыбки. Кот забился под кровать. Они разом поворачиваются ко мне.
— Это твой кот?
— Мне отдала его мадам Диас.
— А знаешь ли ты, что в комнатах нельзя держать домашних животных?
— Но у меня уже есть рыбка.
— Рыбки — это другое.
Младшая медсестра идет в ванную и выходит оттуда с туалетной бумагой. Она заворачивает в нее половину рыбки и направляется в туалет, чтобы ее смыть.
— Почему вы хотите выбросить мою рыбку в унитаз?
— О, да брось, Алистер, — говорит санитар. — Ты же видел, что она уже умерла.
— Но куда она отправится теперь?
— Она умерла. Это значит, что ее сердце перестало биться и она больше не жива, она никуда не отправится и никогда не вернется. Ее душа отлетела. Ну… если, конечно, можно говорить о душе у рыб. Теперь ты понял?
— Теперь я понял.
Мне нравится разговаривать с санитаром, потому что не приходится придумывать, что сказать в ответ. Достаточно просто повторять за ним.
— Рыбка умерла, как мама.
— Правильно. А завтра мы найдем коту какой-нибудь новый дом или новую семью. Давай ты начнешь готовиться ко сну? Скоро нужно будет ложиться спать, окей?
— Окей.
Я не готовлюсь ко сну. Я достаю из кармана салфетку с куском мяса, которое нам давали за ужином. Нам нельзя держать ножи в комнатах, поэтому я зубами разрываю его на более мелкие кусочки. Кот сидит на полу и смотрит на меня. Глядя на него сейчас, я понимаю, что его зовут не Фрукт. Его зовут Кот.
Я кладу салфетку со всеми кусочками на пол.
— Приятного аппетита.
Из ванной, в которой я раздеваюсь, мне ничего не слышно. Но когда я возвращаюсь в комнату, на салфетке уже ничего нет. Кот сидит на краешке кровати и умывается, вытянув лапу и высунув шершавый язык. Когда я ложусь, он сворачивается клубком. Кот мне нравится.