Читаем Майя полностью

Время еще не пришло. Богиня обрекала меня на новые мучения, словно проверяя на прочность, и я боялась, что не выдержу, сломаюсь под ее неумолимой рукой. Я согласно кивнула, а вот Форнида вдруг засомневалась. Я снова подошла к краю порожка и посмотрела вниз. Перво-наперво надо было заставить ее спуститься, поэтому я пригляделась повнимательнее, есть ли удобные выступы, на которые можно ногу опереть или пальцами ухватить, наметила путь – уж какой был! – в глаза Форниде посмотрела, да и сиганула вниз через край.

Пришлось ей следом спускаться – другого выхода не оставалось, не могла она смириться с тем, что я ее обставила. Ох, банзи, как я по этой стене карабкалась, не описать – чистый ужас! Холодно до дрожи, и хоть не сыро, но все под рукой скользит, как сухая змеиная кожа. Я за камень ухватилась, а он из земли вывернулся, я еле успела в трещину пальцами вцепиться. На весу сандалии с ног скинула – босиком удобнее упор находить, – они вниз полетели, но о дно так и не стукнули, может, до сих пор падают, не знаю. А еще, банзи… ох, жуть такая, даже не верится: я об острый камень руку рассадила, а из раны зеленая кровь брызнула, вот чистая правда!

Ну, ползу я вниз по отвесной стене и думаю: не важно, глубоко ли лезть придется, потому как наверх все равно не выбраться. К тому времени у меня, видно, рассудок помутился, так мне весело стало, будто целую флягу джеббы выпила. Что дальше было – плохо помню, даже не знаю, как глубоко мы вниз забрались – на целую лигу или на несколько локтей.

Наконец спустилась я почти в полную темноту, – впрочем, вокруг ничего не было, одна скала. Из скалы порожек торчал, длиной в человеческий рост и шириной в два локтя, а над ним в камне трещина зигзагом, как буква, с которой имя Зая начинается. Тут я поняла, что вот оно, место назначенное, и остановилась – Форниду дождаться.

Чуть погодя она ко мне спустилась: руки расцарапанные, зеленой кровью залитые, и волосы позеленели, что твои водоросли, – богиня ее изменила, подготовила к неминуемой участи. Я ей помогла на порожек встать. Она дух перевела и прошептала:

«Ну что, дальше не полезем?»

«Дальше не полезем», – ответила я и повернула ее лицом к себе.

Она взгляда не отвела, смотрела сердито, не испуганно:

«Ты чего уставилась?»

«Откуда изумруды в венце благой владычицы?»

Она не ответила, но поняла, что к чему, – вопрос мой ей в самое сердце ухнул, как мои сандалии в пропасть.

«Помнишь чернокожего торговца, который в Беклу через Ведьмины пески пришел?» – спросила я.

Ох, как она перепугалась! Ты даже не представляешь!

«А его дочку не забыла? – сказала я. – Нет, в глаза мне смотри! Помнишь девочку?»

Она рванулась прочь, но я ее за руку крепко держала.

«Я же велела девчонку убить!» – воскликнула она, забыв о жутких голосах в расщелине.

«…Убить… убить… убить…» – протяжно завыло в темноте.

Богиня овладела и мной, и голосами во мраке, превратила меня в утес посреди половодья. Я не отрываясь смотрела в глаза Форниде, затем медленно подняла правую руку, и она повторила мой жест. Я шагнула к ней, вытащила ее кинжал из ножен, а она даже не шевельнулась. Я протянула ей клинок рукоятью вперед, и Форнида покорно, как Ка-Ротон на празднестве дождей, взяла кинжал из моих рук, повернула острием к себе и вонзила прямо в сердце.

Кровь зеленой струей хлынула из раны. Форнида повалилась на колени, а я указала на зияющий провал:

«Тебя милые малютки ждут! И Дераккон, твой друг!»

Призрачные голоса бесновались, ухали, улюлюкали и вопили на все лады. Форнида повалилась ничком, голова и плечи свесились с порожка, ну я ее ногой и пихнула. Благая владычица вскрикнула и сорвалась в бездонную тьму. Богиня выпустила меня из своих объятий, и я упала без чувств.

Не знаю, сколько я так провалялась, а когда пришла в себя, сообразила, что лежу на самом краю узенького каменного выступа, в луже зеленой крови. Богиня меня покинула, я осталась одна, в темноте, дрожа от холода. Как выкарабкалась на свет – тоже не помню. Повеление богини я выполнила, и ей до меня больше дела не было, а молить ее о помощи я боялась, пришлось самой возвращаться. Из последних сил я поползла наверх, чудом не сорвалась – не иначе как упокоенный призрак Зая меня поддерживал всякий раз, как руки отказывали. Выбиралась я медленно. Хуже всего было одиночество; неведомое зло разъедало ум, подталкивало разжать пальцы, но я упрямо тянулась к слабому зеленому свечению над головой и в конце концов выбралась на первый порожек, под сень чахлых деревьев и корявых корней. Там я вознесла благодарственную молитву богине – не за то, что она меня спасла, а за то, что позволила отомстить. Молитва выплескивалась, как вино из чаши, пока сердце мое не опустело до самого дна. Ах, банзи, я никогда в жизни так не молилась!

Выбралась из расщелины на закате, прошла через высокую траву и упала на лужайку. Меня охватил неописуемый восторг; я упивалась не тем, что уцелела, а тем, что высвободилась из пут древнего зла. Старый жрец поднял меня, как ребенка, и молча прижал к груди.

«Все кончено, – прошептала я. – Можно мне уйти?»

Перейти на страницу:

Все книги серии Бекланская империя

Майя
Майя

Ричард Адамс покорил мир своей первой книгой «Обитатели холмов». Этот роман, поначалу отвергнутый всеми крупными издательствами, полюбился миллионам читателей во всем мире, был дважды экранизирован и занял достойное место в одном ряду с «Маленьким принцем» А. Сент-Экзюпери, «Чайкой по имени Джонатан Ливингстон» Р. Баха, «Вином из одуванчиков» Р. Брэдбери и «Цветами для Элджернона» Д. Киза.За «Обитателями холмов» последовал «Шардик» – роман поистине эпического размаха, причем сам Адамс называл эту книгу самой любимой во всем своем творчестве. Изображенный в «Шардике» мир сравнивали со Средиземьем Дж. Р. Р. Толкина и Нарнией К. С. Льюиса и даже с гомеровской «Одиссеей». Перед нами разворачивалась не просто панорама вымышленного мира, продуманного до мельчайших деталей, с живыми и дышащими героями, но история о поиске человеком бога, о вере и искуплении. А следом за «Шардиком» Адамс написал «Майю» – роман, действие которого происходит в той же Бекланской империи, но примерно десятилетием раньше. Итак, пятнадцатилетнюю Майю продают в рабство; из рыбацкой деревни она попадает в имперскую столицу, с ее величественными дворцами, неисчислимыми соблазнами и опасными, головоломными интригами…Впервые на русском!

Ричард Адамс

Классическая проза ХX века

Похожие книги

Переизбранное
Переизбранное

Юз Алешковский (1929–2022) – русский писатель и поэт, автор популярных «лагерных» песен, которые не исполнялись на советской эстраде, тем не менее обрели известность в народе, их горячо любили и пели, даже не зная имени автора. Перу Алешковского принадлежат также такие произведения, как «Николай Николаевич», «Кенгуру», «Маскировка» и др., которые тоже снискали народную любовь, хотя на родине писателя большая часть их была издана лишь годы спустя после создания. По словам Иосифа Бродского, в лице Алешковского мы имеем дело с уникальным типом писателя «как инструмента языка», в русской литературе таких примеров немного: Николай Гоголь, Андрей Платонов, Михаил Зощенко… «Сентиментальная насыщенность доведена в нем до пределов издевательских, вымысел – до фантасмагорических», писал Бродский, это «подлинный орфик: поэт, полностью подчинивший себя языку и получивший от его щедрот в награду дар откровения и гомерического хохота».

Юз Алешковский

Классическая проза ХX века
Фосс
Фосс

Австралия, 1840-е годы. Исследователь Иоганн Фосс и шестеро его спутников отправляются в смертельно опасную экспедицию с амбициозной целью — составить первую подробную карту Зеленого континента. В Сиднее он оставляет горячо любимую женщину — молодую аристократку Лору Тревельян, для которой жизнь с этого момента распадается на «до» и «после».Фосс знал, что это будет трудный, изматывающий поход. По безводной раскаленной пустыне, где каждая капля воды — драгоценность, а позже — под проливными дождями в гнетущем молчании враждебного австралийского буша, сквозь территории аборигенов, считающих белых пришельцев своей законной добычей. Он все это знал, но он и представить себе не мог, как все эти трудности изменят участников экспедиции, не исключая его самого. В душах людей копится ярость, и в лагере назревает мятеж…

Патрик Уайт

Классическая проза ХX века