- Нет, не отметил, Уилл, - предостерегающе поднял руку Кид. – Я рассказываю эту историю куда лучше тебя. Уилл тогда вмешался и начал пытать Уоллина, не помнит ли он точно, что именно эта волонтерша ему читала во время налетов. Но он не помнил, разве что повторял все время, что там было что-то про садовников и что при чтении он себя ощущал как в раю. Да, в раю, так он сказал, Сэнди. А Уилл наседал на него, не помнит ли он тогда точные слова, которыми голоса ему приказывали сажать саженцы. Но он опять не помнил. И тогда Уилл говорит ему, возвысив голос, как обвинитель в суде: «Тогда я сам тебе скажу, что они повелевали тебе «идти и сажать на земле у тех, кто обделен садами». И повторил это еще раз еще громче. «Господи! – говорит тогда Уоллин. – Да, вот прямо этими словами». «Отлично, - говорит Уилл. – Тогда вернемся ко псу. Извещаю тебя, что улыбающийся пес был тебе тайным другом. Какого он был цвета?» «Понятия не имею», - отвечает Уоллин. «Желтого, - сказал Уилл, как отрезал. – Большой желтый бультерьер». Уоллин подумал и согласился. «Когда он бежал к тебе, кто-то звал его назад очень-очень громким голосом?» «Бывало», - сказал Уоллин. «Еще лучше, - продолжает Уилл. – Тогда извещаю тебя, что этот пес бежал в библиотеку, а за ним шел его хозяин-шотландец, который рассуждал о том, какое счастье – иметь возможность читать книги по ботанике». Уоллин еще пару минут подумал и сказал, что да, именно эти слова перемешивались со словами приказов, которые кричали ему в уши его голоса, и он действительно тогда сильно переживал, что не может на больничной койке почитать. Никогда не забуду выражение его лица при этом. Буквально, сидел и обтекал. Тут Сэнди Макнайт улыбнулся и кивнул Леммингу через стол, и тот кивнул ему в ответ, загадочно, как масон или садовод.
- Тогда Уилл, - продолжал Кид, - надулся такой важностью, какой я в нем никогда не замечал нигде, кроме как в его же магазине, и говорит: «А теперь я расскажу вам, мистер Уоллин, что именно вам читала ваша волонтерша. Поправьте меня, если память мне вдруг изменит». Ведь ты прямо так и сказал, да, Уилл? И начал он ему пересказывать дли-и-и- инную и ну-у-у-удную детсадовскую сказку про детишек, которые сажали цветочки на чужой лужайке, потому что те люди были «обделены садами», и одного там звали Дядюшка Корнесбор, а у другого была вода в голове, и еще там был старый помещик, у которого был желтый улыбающийся бультерьер, который обожал детей, и еще у него в подвале хранилась тонна орехов, и они все погнили, и он их давил. Вам надо как-нибудь послушать Уилла, когда он в ударе. Молотит и молотит, будто ему за это деньги платят.
- «Мэрина лужайка»[17]
! – ударил рукой по столу Сэнди.- Ш-ш-ш, - зашипел Берджес. – Давай, Робин, продолжай.
- Уоллин сидел и кивал, и видно было, как пот подсыхает на нем. Помнишь, Уилл? Он еще вставлял свои обрывочные воспоминания, что-то про сирень, насколько я помню.
- Ну почти. Про люпин. «Веточка канареечная и веточка белая», - поправил Лемминг так, как будто от этого зависела его жизнь.
- Может быть. Еще там был соловей, он пел Мальчику-на-Луне, и еще какой-то старый справочник-гербарий, не Джерарда, а то бы я узнал, но там было слово «рай» в названии[18]
. Уоллин не мог остановиться, говорил и говорил, под конец перешел на крик, как городской глашатай. Сами подумайте, каково это – сбрасывать с плеч десятилетний груз. Да, Сэнди, подтверждая твое предположение, скажу, что сказка называлась «Мэрина лужайка». И Уилл помог ему ее всю вспомнить.- Помогло? – спросил я.
- Ну понимаешь, - медленно проговорил Кид, - терапевт мало что тебе сможет авторитетно сказать про искупление грехов. Но если это вообще возможно, то я видел, как выглядит лицо Спасенного. Старуха собиралась пойти готовить ужин, но замерла, когда Уилл затянул свою волынку, и стояла слушала все это время. Потом Уоллин поднял руку, словно заслышал свои проклятые голоса, подержал ее так, резко отмахнулся, уронил голову на стол и как заревет. Боже ж ты мой, как он ревел, прямо навзрыд! А старуха бросилась целовать его, меня… тебя целовала, Уилл?
- Конечно, нет, - оскорбленно нахмурился Лемминг, безнадежно женатый джентльмен.