Мы настаивали на том, что работа меланхолии имеет целью ликвидацию нарциссического инвестирования объекта, и столкнулись с тем, что эта психическая работа как раз и использует психический процесс, который представляет собой нарциссическую регрессию. Это может показаться парадоксальным и с этой точки зрения можно говорить о парадоксальном характере работы меланхолии. Однако, нам кажется, что данный характер обнаруживается не только в работе меланхолии. Возьмем, к примеру, соседнюю, если можно так выразиться, работу горя. Она, как мы знаем, направлена на дезинвестирование потерянного объекта. Однако еще более парадоксальным может показаться то, что при работе горя для того, чтобы дезинвестировать объект, необходимо его реинвестировать и даже сверхинвестировать. Вот что по этому поводу пишет Фред в «Печали и меланхолии»: «Задача работы горя не может выполниться сразу. Она осуществляется в каждом отдельном случае
Чему соответствует такая парадоксальность психической работы, которая состоит в работе горя по инвестированию для дезинвестирования, а при работе меланхолии – в использовании средства, относящегося к порядку нарциссической регрессии в то время, как решаемой проблемой является устранение нарциссического инвестирования объекта? Быть может, с экономической точки зрения это соответствует необходимости идти до конца конфликтности, попытаться ее истощить, но в то же время обнажить ее и, таким образом, обнаружить ее глубинное значение. Впрочем, мы из аналитической практики знаем о существовании этого феномена, нет лучшего ответа пациента на интерпретацию терапевта, чем отнекивание, которое свидетельствует наиболее весомо об интеграции этой интерпретации. Посредством отнекивания пациент, продолжая другими способами удерживать свое сопротивление, парадоксальным способом отдается работе по переработке своего конфликта, доходя до его истощения. Вполне возможно, что именно это является характеристикой психоаналитического лечения конфликтности: она указывает на необходимость регрессировать во время психоанализа для того, чтобы прорабатывать, идти до конца конфликта, который основывает симптомы.
Мы вынуждены неоднократно возвращаться к роли идентификации в работе меланхолии. Сейчас мы хотели бы добавить новый аспект: в вышеприведенной цитате было отмечено, что посредством идентификации и представляющей ее нарциссической регрессии «процесс может стать сознательным…» (ibid., p. 171). Однако, если идентификация обеспечивает возможность обращения к сознательному и, следовательно, включение меланхолической проблематики в сознательное (а значит, и в предсознательное-сознательное), это обращение к сознательному не является все-таки истинным осознанием меланхолического конфликта. Фрейд говорит об этом в следующем предложении: «То, что сознание узнает в работе меланхолии, не составляет ее существенную часть, не является также и тем, что, по нашему мнению, может повлиять на избавление от недуга» (ibid., p. 171–172).
Мне кажется, что мы можем тут провести сравнение, которое прояснит, может быть, каким же способом идентификация доводит до сознания все то, что происходит в аналитическом процессе в случае, когда мы сталкиваемся с отнекиванием в ответ на наши интерпретации. Можно сказать, что все, что происходит в этом случае, походит на отнекивание: как и в случае отнекивания, вытесненный Я материал появляется в сознании, но отрицается им, то есть не принимается пациентом; однако существует эссенциальное отличие. Обычно отнекивание состоит (как и проекция) (Rosenberg, 1981) в «это не я…», к которому добавляется нечто, проективным способом – «это не я, это он, это другой, это объект…». При идентификацию, которая присуща меланхолии, то есть при работе меланхолии, мы имеем дело с противоположным: атаки на объект маскируются под атаки на самого себя. В этих случаях отнекивание идет в обратном направлении: обесценивание объекта маскируется под обесценивание самого себя, утрата уважения к объекту – под утрату уважения к себе. Защитный фронт, если можем так выразиться, в этом случае инверсирован, как будто бы нападение на объект гораздо тяжелее выдержать, нежели нападение на самого себя.