Его опять атаковали Долг и Ответственность. В одиночку он уже не смог от них отбиться! В хмельном мозгу они прочно заняли командные места, поднявшись прямо из-под сознания и запустили свои мотивы! Но Сэм-то этого не знал!
– Еду домой, раздери меня черти со всеми демонами и бесятами! – рявкнул он в темноту. От него сразу же шарахнулась бабка-дворничиха и быстро скрылась за углом дома.
Через минуту он уже скрылся за поворотом, целеустремленно мысленно пришпоривая себя и Боливара. «Меня ждет командир!» – твердил он сам себе, мобилизуясь на подвиг.
Куда делся Грушников, Сэм не волновался. Он обиделся и сразу же за поворотом напрочь забыл о капитане второго ранга!
Непонятно – как, но он беспрепятственно миновал выездное КПП, не вогнав в ужас дежурных гаишников своим свежим спиртосодержащим выхлопом. Ветер разбросал – развеял прочь с дороги предательские молекулы спирта, да так, что походя их и не учуешь!
Прячущиеся от хлестких ударов снежных зарядов, постовые милиционеры, с изумлением оглядев живого Снеговика, без слов открыли шлагбаум.
Волынский помчался по заснеженной дороге, проскакивая переметы, напряженно вглядываясь вперед.
Постепенно встречный ветер и снежные заряды выбили у него из головы большую часть хмеля. Километров через тридцать он замерз, внимание рассеивалось, ветер ощутимо сносил Боливара прочь с полотна дороги… Тогда он понял, что явно погорячился, но возвращаться было нелепо и даже стыдно. Засмеют, ко всем свиньям с именами «Начпо» и «Комбриг» на бортах! Волынский припомнил как-то виденных им на острове-базе, таких откормленных хряков с кривыми надписями кузбасслаком. Они бродили по свинарнику бербазы одной бригады, на отдельном продуваемом всеми ветрами, но свободном от визитов большого начальства острове. Разве иногда только… Остров был с не совсем удобным названием… А веселые аборигены водили случайных гостей туда, поглядеть на этих свинок, как на выставку достопримечательностей.
Подъехал к перекрестку с главной трассой. Тогда он почувствовал, что его как-то здорово мутит. Несчастный метаболизм Сэма требовал избавления от всякой ненужной гадости, бессовестно болтающейся по страдающему желудку, подпрыгивая по всему организму на каждой кочке-ухабине.
Остановив мотоцикл и спрыгнув на обочину, он согнулся от спазма. Волынского раза два буквально вывернуло наизнанку. Измученный желудок извергался, как проснувшийся вулкан. Было скверно и противно. Во рту стоял вкус железа, медной окиси… Сэм клялся искренне: – Все. в последний раз, придави меня всеми конями Большого театра и его колоннами!
Но через некоторое время стало легче. С глаз напрочь слетела пьяная пелена. Из-за кустов к нему бросилась какая-то фигура. Сэм резко достал из-под куртки пистолет и замерзшей рукой неловко передернул затвор.
Заснеженная фигура притормозила и заорала охрипшим голосом: – Стой, свои! Пушку-то опусти! Ну и народ пошел – чуть что – так сразу палить – лишь бы человек хороший попался!
Волынский опустил руку с пистолетом. К нему приближался живой пингвин, весело хлопая своими короткими ручками-крыльями.
Отогнав наваждение, капитан-лейтенант вгляделся – это был коренастый парень, в короткой меховой походной «канадке», которую носили офицеры с подплава. Он был весь снегу – поднятый капюшон, даже брови, даже усы были густо облеплены снежинками.
– Куда едешь? – спросил он, и, услышав ответ, обрадовался. – Слышь, а? Брат! Возьми меня до Лицевской развилки, я тебе заплачу!
– Не нужны мне твои деньги! Видишь, как я одет, но все равно замерз, как пингвин! Я же тебя вообще насмерть заморожу!
– Наплевать! – беспечно махнул рукой попутчик, – мы сегодня лодку в док пригнали в Полюсный, да еще с маленьким пожарником на переходе. Но напугаться успели! Не могу я там оставаться – стрессом меня шарахнуло, снимать надо, а то на старости лет инсульт, инфаркт…
– Ты еще доживи до старости на своей «трубе», попробуй! – ворчал Сэм.
– Ай, как ни будь! Кэп меня до вечера понедельника домой отпустил, сюда доехал, а дальше – ни одной попутной машины, представляешь?!. Пятница – что б ее трижды через нитку… Шансов – как во время подвигов в вендиспансере триппер себе на конец не поймать! На тебя одна надежда! – взмолился подводник на заснеженного Сэма, как на прицерковную статую.
– Черт с тобой! Но я тебя предупреждал! – плюнул Волынский, ставя «макарыча» на предохранитель и пряча пистолет в плечевую оперативную кобуру под курткой.
А подводник уже втискивался в тесное пространство коляски рядом с чемоданом.
– Что там у тебя? Тяжелый, как голова на первое января! – недовольно бурчал он.
– Да так, шмотки свои от другана забрал! – не стал светить служебную тайну Сэм.
Понеслись. Сначала было все хорошо, но становилось все темнее, и кромка дороги терялась во тьме. Ветер словно издевался, забрасывая кучи снега прямо под колеса, переметы змеились по полотну то здесь, то там. Черные ветви голых деревьев укоризненно качали им вслед.