Мы не можемъ говорить о великихъ подвигахъ, на которые вдохновляютъ естественныя науки, не остановившись на Виктор Жакмон, этомъ неподражаемомъ ум, гд грація и нжность соединились съ мужествомъ, настойчивостью, любовью къ знанію, этомъ молодомъ человк, умершемъ всего на тридцать первомъ году, вдали отъ дома, къ которому онъ былъ такъ привязанъ, вдали отъ родныхъ, боготворившихъ его. Жакмонъ высадился въ Калькутт 5 мая 1829 г.; онъ хотлъ изслдовать страну, составлявшую въ то время для науки еще загадку. Три съ половиною года путешествовалъ онъ по низменнымъ равнинамъ Индіи и по ея гористымъ мстностямъ, затмъ прибылъ въ Кашмиръ и направилъ свой путь къ долинамъ и высотамъ Гималайскихъ горъ. Кому неизвстна въ настоящее время изъ писемъ Жакмона эта удивительная эпопея натуралиста Парижскаго Музея, который, получая годичнаго содержанія всего шесть тысячъ франковъ, вдругъ очутился въ вихр пышной жизни расточительныхъ иностранцевъ, посщалъ дворцы государей порабощенной Индіи и ухитрялся вести себя среди этой азіятской роскоши такъ, чтобы не ронять достоинства французскаго имени? Кто не читалъ разсказовъ, ставшихъ безсмертными, благодаря его письмамъ, сценъ, набросанныхъ имъ прелестнымъ слогомъ, гд поражаешься одинаково блескомъ таланта и зрлостью ума?
Викторъ Жакмонъ, не смотря на разнообразіе своихъ путевыхъ впечатлній, никогда не терялъ изъ виду интересовъ науки. Утомленіе и непріятности странствованія не приводили его въ отчаяніе. Трудъ и цль принятой имъ на себя миссіи были его путеводными звздами. Часть путешествія Жакмонъ сдлалъ верхомъ, сопровождаемый двумя спагами, которые составляли его конвой, причемъ онъ останавливался по временамъ, чтобы занести въ памятную книжку какія-нибудь замтки и привести въ порядокъ бумаги своего дневника. Было время, когда упрекали Жакмона за то, что онъ мало длаетъ для науки, но съ его памяти скоро было свято это несправедливое обвиненіе. Дйствительно, въ груд собраннаго имъ матеріала, какъ писалъ натуралистъ своему отцу, «было надъ чмъ поработать». Но судьба не позволила Жакмону воспользовался плодами своихъ долгихъ усилій; въ теченіе боле чмъ двухъ лтъ онъ боллъ страшной болзнью, которая свела его, наконецъ, въ могилу[6]
.Викторъ Жакмонъ.
Жакмонъ умеръ въ Бомбе посл неслыханныхъ страданій, вызывающихъ въ насъ удивленіе въ виду стоицизма, съ какимъ онъ переносилъ эти муки. Спокойная твердость не покинула его даже въ предсмертный часъ. Онъ нашелъ въ себ еще силы написать письмо своему нжно любимому брату Порфиру:.. «Конецъ мой, — если только это конецъ, — тихъ и спокоенъ. Если бы ты былъ здсь, сидлъ вотъ тутъ, на моей постели, съ отцомъ и Фредерикомъ, душа моя разбилась-бы и на приближеніе смерти я не смотрлъ бы съ такою покорностью судьб и безмятежностью. Утшься, утшь отца; утшьте другъ-друга, милые мои. Но я окончательно ослаблъ отъ усилія написать что-нибудь. Пора сказать вамъ — прощайте! Прощайте! О, какъ любилъ васъ бдный вашъ Викторъ! Прощайте навсегда!»
Смерть положила предлъ тоск Жакмона. Глаза этого путешественника, котораго можно назвать мученикомъ долга, закрылись навки.
Чтобъ привести образчики жертвъ изъ области другихъ наукъ, укажемъ еще на жизнь астронома Шаппъ-д’Отероша, столь дятельную, богатую и прерванную такимъ роковымъ образомъ.
Аббатъ Жанъ Шаппъ д’Отеронь[7]
, одинъ изъ самыхъ молодыхъ членовъ академіи наукъ былъ командированъ ею въ Сибирь, для наблюденія изъ Тобольска за прохожденіемъ Венеры 6 іюня 1761 года. Онъ покинулъ Парижъ въ конц 1760 года и безъ всякихъ затрудненій прибылъ въ С.-Петербургъ. Но вторая половина его путешествія отъ русской столицы до Тобольска была значительно тяжеле. Въ двнадцать дней астрономъ долженъ былъ сдлать въ саняхъ три тысячи верстъ, посреди всевозможнаго рода препятствій. Перевозка инструментовъ была для него источникомъ тысячи затрудненій и постоянныхъ опасеній. Благодаря своей энергіи и неутомимости, онъ однако во время достигъ мста, откуда ему слдовало, произвести свои наблюденія. 5 іюня солнце весь день было покрыто толстымъ слоемъ облаковъ. Ночью облака не разсялись. Аббатъ Шаппъ находился въ смертельномъ страх. «Этотъ феноменъ, говорилъ онъ, котораго ожидали цлое столтіе, привлекалъ на себя страстное вниманіе всхъ астрономовъ… Вернуться въ Парижъ, не достигши цли моего путешествія; лишиться плода всхъ избгнутыхъ мною опасностей, трудностей, съ которыми я боролся только въ надежд на успхъ; лишиться его, благодаря какому-то облаку въ тотъ самый моментъ, когда все мн ручалось за благополучный исходъ, — это такое положеніе, о которомъ невозможно дать понятія на словахъ».На зар облака ушли. Шаппъ не могъ видть только начала явленія. Но онъ сдлалъ наблюденіе надъ всми его остальными фазами.