Желающие видеть знаменитого композитора, всевозможные просители и почитатели раздирали его на части. В честь него организовывались парадные ужины, чествования, торжественные вечера с представителями печати, артистами и художниками, ученические концерты. Его постоянно осаждали просьбами послушать то или иное юное дарование. Так Фельдау, у которого он завтракал, воспользовался случаем, чтобы представить мальчика-пианиста Костю Думчева. Петр Ильич немало слышал об этом вундеркинде и был предубежден против него, считая, что его талант преувеличивают. К тому же ему не нравилось, что отец Кости эксплуатирует сына из корыстных целей, а не ради музыкальной карьеры. Но отказаться было невозможно.
Накануне еще и Ипполит попросил за одного из своих сослуживцев:
– Не согласишься ли послушать его дочь? Говорят, будто она удивительно одаренная пианистка. И ее отец, человек не особенно состоятельный, хочет знать, продолжать ли вести дочь по музыкальной стезе, требующей немалых средств.
Петр Ильич кивнул. Одним больше – одним меньше, какая разница.
Когда завтрак подходил к концу, прибыл сослуживец Ипполита. Тот вышел встретить его вместе с хозяйкой, и вскоре они вернулись в гостиную. Высокая худенькая девочка лет пятнадцати, уверенно осматривалась по сторонам, а отец – коренастый мужчина в военной форме – суетился над ней:
– Не трусишь ли, Шурочка?
– Нет, папочка, право нет, – уверяла она.
– Да как же нет? Дай твои ручки, – он схватил ее ладони. – Ну, вот видишь, какие они у тебя холодные.
После того как капитан и его дочь были представлены хозяину и гостям, Шурочке предложили пройти к роялю. Все расположились кругом. Девочка храбро села за инструмент, развернула ноты и начала играть. Играла она долго и в целом верно, но ужасно топорно и без души. Ипполит поглядывал на Петра Ильича с надеждой, но тот все больше убеждался, что придется разочаровать брата и его приятеля.
Тем временем раздался тихий скрип двери, ведущей из передней. Петр Ильич покосился в ее направлении и увидел, как она стала постепенно отворяться, и из-за нее появился Костя Думчев в бархатном костюме. За ним с манерой Тяпкина-Ляпкина выполз из щели его отец и замер у двери.
Между тем Шурочка яростно заканчивала пьесу. Взяв последний аккорд, раскрасневшаяся она смело встала из-за рояля и ожидала оценки своего исполнения.
Петр Ильич подошел к ней и приветливо произнес:
– Вы хорошо исполнили эту пьесу. А не могли бы вы сыграть что-нибудь на память?
– Я на память ничего не играю, – растерянно ответила Шурочка.
Странное дело. Если ее так хвалят, как же она не умеет играть без нот?
– Вы когда-нибудь пробовали подобрать понравившийся мотив? – задал Петр Ильич следующий вопрос.
Шурочка отрицательно покачала головой, все больше грустнея. Тогда он попросил ее снова сесть за рояль и вспомнить хоть несколько тактов из сыгранного только что. Шурочка совсем упала духом и посмотрела на него глазами, полными ужаса. Он повернулся к отцу, заметно страдавшему вместе с дочерью, и как можно доброжелательнее объяснил:
– Высказываться о способностях можно только, когда у человека проявляется музыкальная память. Без нее талант существовать не может. Впрочем, давайте проверим верность слуха.
Петр Ильич, попросив Шурочку отвернуться, стал ударять по клавишам, предлагая ей определить ноту по звуку. Не угадав первую, Шурочка совсем замолчала, и у нее на глаза навернулись слезы. Как ни жаль было бедняжку, но лучше уж она сразу осознает свои возможности, чем будет считать себя великой пианисткой.
Капитан поблагодарил за потраченное на них время и поспешно вывел дочь в переднюю. Петр Ильич перевел взгляд на Костю Думчева:
– Что вы можете исполнить?
– Что угодно! – самоуверенно заявил его отец. – Назначьте для Кости, что хотите – для него нет невозможного.
Петр Ильич скептически приподнял брови на такое хвастовство и назначил довольно сложную вещь. Костя, так и не произнеся ни слова, спокойно сел за рояль.
Как только он начал играть, вся предубежденность разом рассеялась. Это было великолепное исполнение: безупречное с точки зрения техники и с чувством, с душой. Забыв обо всем, Петр Ильич наблюдал за маленьким пианистом. Вот это талант – так талант, бесспорный!
Костя сыграл еще несколько серьезных вещей наизусть, а под конец – мазурку собственного сочинения. Петр Ильич осыпал его похвалами, выразив уверенность, что ему светит будущность великого пианиста. Костя смущенно выслушал его и, поколебавшись, робко спросил:
– Можно я приду завтра в театр на репетицию вашей оперы?
– Конечно! – воодушевленно ответил Петр Ильич. – Я и сам этого желаю. Приходите, приходите обязательно!
Он протянул Косте руку, которую тот все так же смущенно и даже с благоговением пожал.
***
На репетициях Петр Ильич познакомился с художником Кузнецовым, который писал его портрет. Закончив работу, Кузнецов подошел к нему:
– Мне хотелось бы преподнести вам этот портрет в качестве скромного дара от почитателя вашего таланта.