Здесь следует обсудить более эксплицитную непосредственную роль средств массовой информации, которые, как мы видели, с самого начала работали на укрепление и формирование ожиданий толпы, поставляя слухи и общие определения, с помощью которых были реструктурированы неоднозначные ситуации. Хотя известные комментаторы происшествий с модами и рокерами часто обвиняли в случившемся паблисити (а пресса отвечала негодующими колонками о своем «долге» публиковать «факты»), термин «огласка» использовался в несколько ограниченном смысле. Он касался либо огласки в СМИ непосредственно перед событиями (во время фазы предупреждения), в ходе которой афишировались беспорядки и указывались курорты, где они произойдут, либо предполагаемого удовольствия, которое получали молодые люди, находясь в центре внимания во время событий.
Первый из этих факторов действовал в широком смысле паблисити, показывая события в привлекательном виде, хотя вряд ли это непосредственно влияло на выбор: на вопрос, как возникла идея поехать в Маргит, 82,3 % выборки Баркера – Литтла назвали в качестве источника друзей, всего 2,9 % упомянули газеты и 2,9 % – телевидение. Лишь горстка людей из тех, с кем я разговаривал на всех этапах событий, признали, что газеты или телевидение
Имелись и признаки прямого стремления к паблисити в том смысле, что внимание журналистов, репортеров и фотографов было стимулом к действию. Приведу рассказ одного из парней из выборки Баркера – Литтла: «У вокзала фотограф попросил: "Помашите нам". Мы с ребятами побегали и помахали купленными флагами. Моя фотография была в газете. Мы остались довольны, еще бы нам не быть довольными».
Если ты находишься в группе из двадцати человек, на тебя смотрят сотни взрослых, на тебя направлены две или три камеры, соблазн что-то сделать – пусть даже выкрикнуть нецензурное слово, сделать грубый жест или бросить камень – очень велик, и он только усиливается, если знать, что твои действия будут зафиксированы и их увидят другие. В такой ситуации проявляется тенденция преувеличивать степень своей вовлеченности и искать в этом некоторое признание. Так, в каждые выходные можно было наблюдать как молодые люди скупали все выпуски свежих вечерних газет и просматривали их в поисках новостей о беспорядках. Эксплуататорский элемент в этой обратной связи отражается в слухах (которые, по крайней мере в одном случае, я уверен, были обоснованными), что фотокорреспонденты просили соответствующим образом одетых молодых парней позировать, разбивая окна или телефонные будки.
Кумулятивное воздействие СМИ, впрочем, было и тоньше, и сильнее, чем простое анонсирование событий или удовлетворение потребности участников во внимании. Благодаря сложному процессу, который еще не до конца понят исследователями СМИ, при определенных обстоятельствах достаточно сообщить об одном событии, чтобы запустить ряд аналогичных событий. Этот эффект куда легче понять, и он лучше задокументирован для распространения модных тенденций, увлечений, поветрий и других форм коллективного поведения, таких как массовые заблуждения или истерия, чем для случаев девиантности. Основная причина, по которой этот процесс неверно понимается при девиантности – особенно при ее коллективных и новых формах, – заключается в том, что слишком много внимания уделяется предполагаемым прямым воздействиям (имитация, внимание, удовлетворение, идентификация) на девиантов, но не воздействию на систему контроля и культуру и, следовательно (с помощью таких процессов, как амплификация), на девиантность.