На примере этих, на первый взгляд, незначительных деталей хорошо видно, как устроено художественное целое «Некоронованного»: различные фрагменты его мира оказываются связаны прочными нитями – и, потянув за любую из них, можно раскрутить весь клубок истории. Кажется, это и называется гармоничным повествованием.
6. От хюбриса до смирения
Перед нами ещё одна вещь, которая делает Аранарта эпическим героем и которую он благополучно преодолевает. Понятен ужас Голвега, когда молодой князь страстно, даже яростно требует от судьбы Знака: отныне Аранарт открыто встаёт в ряд священных безумцев, не просто обращающих речь к божеству, но требующих внятного, а главное – адресованного персонально им ответа. Алчущих урвать запретного знания, заглянуть за покрывало Исиды, узреть Творца в его подлинном величии, сжигающем всё материальное.
Героическая наглость Аранарта – это тот стержень, на котором все эти годы держался Арнор, позволяя себе не замечать собственных подрубленных колен.
Именно этот стержень теперь мешает коленям исцелиться, а Арнору – выбраться из эсхатологической зоны пограничного бытия.
Этот стержень должен быть уничтожен.
Этот Арнор должен быть уничтожен.
Их убийцами и станут полярное сияние и Гурут Уигален.
Я требую Знака не для себя, говорит Аранарт. Я требую его для Арнора.
Он лжёт.
Вопрос о том, как Аранарт может продолжать отделять себя от своей земли даже после того, как в нём открывается дар исцеления, решается не так уж и сложно. Исцеляющие руки, подтверждающие королевский статус Аранарта со всей полагающейся этому статусу мистической нагрузкой, для самого героя «вырастают» едва ли не из худшего поступка его жизни – предательства доверившихся ему. Он не то чтобы не знает о том, что королевство – это мистическое тело короля (конечно, не знает, откуда ж ему знать средневековую теологию власти), он не позволяет себе верить в эту связь.
Но от его неверия она не перестаёт существовать.
Понадобится специальный разговор с Линдис, чтобы привыкший скрывать и прятать всё и вся князь перестал прятать себя самого от себя самого и осознал, что Знака он требует всё-таки для себя – того огромного себя, разорванного на клочки отдельных земель и приправленного пепелищами прошедшей войны.
Он отправляется в путь, чтобы доказать, что он и есть королевство.
Катастрофа случается потому, что он – не королевство.
Авторское искусство метафоры и символа в «Некоронованном», если попытаться (условно) свести его к краткой формуле, состоит в неполном осуществлении любого сравнения. Вместо полноценного шага всякий раз делается маленький шажок – сравнение, казалось бы, лежащее на поверхности, но на деле скрывающее под собой настоящее сравнение. Подлинная цель авторского внимания всякий раз оказывается за пределами того отрезка, который прочерчивается сюжетным сопоставлением или параллелью; задача читателя, надлежащий ему мысленный эксперимент – продлить этот отрезок до истинного пункта назначения.
Олени, которые продолжают рыть копытом снег, даже обнаружив под ним смертоносный лёд, – не только дунаданы, ещё не сообразившие, что их унесло в открытый космос Севера. А в конечном счёте – и вовсе не они. В первую голову это сам Аранарт, точнее часть его – Аранарт Арамунд, бык, вспахавший новую жизнь для своего народа. Бык, нелепый и даже опасный своим упорством на дрейфующем льду.
Чтобы стать королем, Аранарту пришлось стать этим Арамундом, не видящим препятствий и не знающим о них. Теперь же ему придётся научиться быть кем-то еще.
Он требовал Знака от Эру, что он король, но это ему нужно подать Эру такой Знак.
Путь, который он считал доказательством бытия, станет средством становления.
Не то чтобы к концу своего плавания Аранарт полностью отказывается от своего хюбриса и обращается к смирению, нет, это будет уже уделом Арахаэля. Но как странное плавсредство дунаданов делает круг по незнаемым водам безжалостного божественного всеведения, так и Князь земли, в сущности, просто делает разворот на месте, но какой это разворот! От жизни в награду за прошлое – к жизни как шансу на будущее. Так много подвигов порой приходится совершить, чтобы просто научиться смотреть вперёд…
7. Глаза могут гоголизироваться… (с) Набоков
Что до Гоголя, то с ним перекличка ведется на всех мыслимых и немыслимых уровнях: от ошеломляюще точного текстуального совпадения (вполне объяснимого, впрочем, литературной традицией, а также профессиональной деятельностью и личными предпочтениями автора) до сходных принципов художественной демиургии вообще – за которыми стоит уже иная преемственность, и вот ее не сочинишь и не привьешь себе, как ни старайся, тут нужно уметь дышать в том же ритме.
С первым, естественно, проще. Вот, навскидку, Аранарт, в ожидании броши для Риан, рассматривает творения камнерезов из Синих Гор:
«