Он (Крылов. –
Он (И. А. Крылов. –
А. С. ПУШКИН
Вскоре после смерти мужа вдова пришла на его могилу и на коленях молилась о успокоении души его. Вдруг под платьем у себя почувствовала она какое-то жгучее щекотанье. Приписав это наитию мужниной тени, она воскликнула в умилительном порыве: «Душечка, шевелюшечка, жил, шевелил – умер, не забыл». Встав потом на ноги, она заметила, что под платьем у ней была молодая крапива. – «Слышал от Пушкина»[140]
.Тургеневские анекдоты
И. С. Тургенев был не только блистательным острословом и мастером на разного рода проказы, но еще и неподражаемым рассказчиком, и истории его почти всегда были наполнены каким-то особым ехидством.
О ком же в первую очередь рассказывал милейший Иван Сергеевич? Конечно же, в первую очередь о своих приятелях-писателях. И чем более они были близки его сердцу, тем более он изгалялся над ними. Такова уж была оригинальность этой мягкой и нежной натуры.
Тургенев искренне и живо увлекался многими даровитыми личностями, заботился о них, но им же потом и доставалось от него в устных импровизациях.
Д. В. Григорович в воспоминания свои включил рассказ о том, как Тургенев подружился с писателем А. Ф. Писемским, и до каких исключительных пределов доходила его заботливость об Алексее Феофилактовиче. Но вот что любопытно при этом. Повествуя, как Тургенев не просто тащил вдребадан пьяного Писемского, но и заботливо нес потерянную им калошу, на чьи же показания опирался Григорович? Посторонних свидетелей-то ведь не было. Он мог опираться лишь на рассказ самого Тургенева. Иными словами, Григорович передал историю, которую услышал от Ивана Сергеевича. Да, это Тургенев поведал о своем исключительном благородстве и о том, до какого скотского состояния доходил Писемский.
Итак, анекдот о едва не потерянной калоше:
В терпимости и снисхождении Тургенев доходил иногда до самоунижения, возбуждавшего справедливую досаду его искренних друзей.
Одно время он был увлечен Писемским. Писемский, при всем его уме и таланте, олицетворял тип провинциального жуира и не мог похвастать утонченностью воспитания; подчас он был нестерпимо груб и циничен, не стеснялся плевать – не по-американски, в сторону, а по русскому обычаю – куда ни попало; не стеснялся разваливаться на чужом диване с грязными сапогами, – словом, ни с какой стороны не должен был нравиться Тургеневу, человеку воспитанному и деликатному. Но его прельстила оригинальность Писемского. Когда Иван Сергеевич увлекался, на него находило точно затмение, и он терял чувство меры.
Раз был он с Писемским где-то на вечере. К концу ужина Писемский, имевший слабость к горячительным напиткам, впал в состояние, близкое к невменяемости. Тургенев взялся проводить его до дому. Когда они вышли на улицу, дождь лил ливмя. Дорогой Писемский, которого Тургенев поддерживал под руку, потерял калошу. Тургенев вытащил ее из грязи и не выпускал ее из рук, пока не довел Писемского до его квартиры и не сдал прислуге вместе с калошей[141]
.Судя по всему, деликатный Тургенев не раз живо и сочно рассказывал о своей увлеченности Писемским, несмотря на грубость натуры и на самохвальство Алексея Феофилактовича. Так, А. Я. Панаева записала вот какую историю из этого цикла. Да, мемуаристка как будто говорит вначале от своего имени, а потом вдруг передает живую речь Тургенева и в принципе не скрывает, что просто предала бумаге высококомическую устную новеллу Ивана Сергеевича.
Итак, анекдот о том, как Тургенев повел Писемского на литературный вечер и что из этого вышло. Здесь опять педалируются благородство, мягкость, деликатность Ивана Сергеевича и грубость, бестактность Алексея Феофилактовича:
Писемский, как известно, отличался бесцеремонностью в своих манерах и разговорах. Тургенев более всех возмущался этими качествами Писемского. После вечера в одном светском салончике, где Писемский читал свой роман, Тургенев… в отчаянии говорил: