Я понимал, что о старшей школе мне и думать нечего, и нашёл работу в городе. Я устроился в аптеку, и платили мне почти двадцать долларов в неделю. Я доставлял заказы и стоял за прилавком. Мне повезло заполучить такую хорошую работу. Тётя Мэй была за меня рада. Днём она сидела с мамой, но с ней хлопот было немного. Вечерами Клайд забирал тётю Мэй выступать с ансамблем. Но большинство людей в долине уже их наслушались, и выступлений стало меньше, чем прежде. Когда работа всё же находилась, то ехать чаще всего нужно было куда-то за столицу штата — туда, где их ещё не знали. Потом тётя Мэй возвращалась часам к четырём утра, а я думал, правда ли дорога занимает столько времени или Клайд останавливался по пути. Тётя Мэй выглядит совсем усталой, думал я. Если бы не нужда в деньгах, я ни за что не позволил бы ей с ним ездить. Хотя на самом деле платили ей не больно-то много.
Флора растрезвонила про маму по всему городу. Тётя Мэй сказала, что зря вообще попросила её тогда присмотреть за мамой. Раз Флоре не нравились китаёзы, ясно было, что и то, какой стала мама, ей тоже не понравится. Если бы не Флора, никто в городе ничего бы не узнал. Мама не спускалась в город, и никто не поднимался к нашему дому, разве что Клайд время от времени, но он обращал внимание только на тётю Мэй, до остальных ему не было дела. Многим в городе стало интересно, что там творится с мамой на холме. Больше никто в долине не вёл себя странно, разве что мистер Фарни, но то было другое дело. Люди начали подходить поближе к дому, когда охотились на холмах, и тогда мы повесили табличку «Частное владение». От этого их ещё сильнее разбирало любопытство, но приближаться к дому они перестали.
Возвращаясь по вечерам из аптеки, я заходил проведать маму на участок за домом. Новые сосенки уже заметно подросли, и со стороны невозможно было сказать, что этот участок когда-то расчищали. Иногда под соснами пробегали кролики, а по стволам вверх-вниз сновали белки. Мама обычно сидела на земле под деревьями и разглядывала ветви над собой. Я садился рядом и пытался разговаривать с ней, но теперь она редко отвечала. Только смотрела на меня затуманенным взглядом и улыбалась. Она улыбалась, что бы я ни сказал, так что спустя какое-то время я перестал с ней заговаривать, и мы просто сидели под соснами и смотрели, как садится солнце и опускается ночь. Потом выходила тётя Мэй и тоже немного сидела с нами. Потом мы шли в дом и ужинали. В те вечера, когда у тёти Мэй была работа, она поднималась наверх и переодевалась для выступления, а мы с мамой сидели на кухне и слушали радио. К передачам по радио мама прислушивалась внимательнее, чем ко мне или к тёте Мэй. Она следила за сюжетом пьесы и время от времени говорила что-нибудь вроде: «Ты только послушай, что он говорит» или «Дэвид, как по-твоему, кто убийца?» Что бы я ни ответил, она говорила: «Нет, по-моему, ты не на того думаешь». А если моя догадка оказывалась верной, она говорила: «Да нет, это они ошиблись насчёт него».
Однажды вечером, когда я зашёл за дом, она поднялась с земли, взяла меня за руку, показала на сосны, растущие на участке, и сказала: «Видишь, как выросли? Это твой папа посадил». Потом она повела меня во двор, мы встали посреди двора, и она обвела рукой холмы. «Видишь, как выросли?» Я оглядел тысячи сосен, растущие по всей долине. «Из крошечного семечка, которое посадил твой папа, они разрослись повсюду, но я видела, как первые из них взошли на его участке. Я первая их увидела».
Работать в аптеке мне нравилось. Мистер Уильямс, владелец аптеки, нанял меня по большей части из-за того, что узнал про маму. По крайней мере, я так думал. Он был добрый человек, всегда старался помочь тем, кто нуждался в помощи. Он выписывал крупные счета тем, кто жил на севере города, но кое-кому из бедняков отпускал в долг почти целый год. Я это знаю, потому что сам развозил все заказы. Жители северной улицы никогда не жаловались на высокие цены, а бедняки были рады кредиту, так что, наверное, всё было в порядке.
Вы представить не можете, сколько людей можно узнать, если доставляешь заказы из аптеки — да, наверное, если вообще что-нибудь доставляешь. Кого я только не повидал. Женщины, потерявшие мужей на войне, заказывали салфетки «Клинекс», лосьон для рук и мыло «Камей». Не знаю почему, но я всегда доставлял им что-нибудь из этого. Они всё ещё были молчаливы, но ни одна уже не плакала. Они всегда говорили: «Спасибо, сынок» — и, казалось, смотрели сквозь меня.