поддельными бумагами, якобы от губернатора Новой Гранады, и хотел у меня выманить
планы обороны Картахены. Если бы не шпага, я бы его и не узнал.
- Какая шпага? – недоуменно спросила Тео, нежась у него под рукой.
-Его отца, я этот клинок хорошо помню, как сама понимаешь, - ответил муж.
-Вот, - благоговейно сказал кто-то из близнецов, - она их всегда путала, - это папина шпага.
Дети стояли в кабинете Ворона, - пахло чем-то теплым и пряным, жарко горел камин, на
стенах были развешано оружие. На столе, среди свернутых карт, лежала она – тяжелая,
поблескивающая смертельным металлом, с золоченым, резным эфесом. Теодор
прикоснулся пальцем к клинку, и пробормотал: «Острый какой, как дедушкин меч».
- Так что сейчас с его сыном будет? - услышал он, и, перевернув жену, целуя ее в губы,
ответил: «Ну, понятное дело, сначала поспрашиваем о том, о сем, а потом – отрубим
голову».
Она вдруг отстранилась, и, взяв его руку, подув на разбитые костяшки пальцев, сказала:
«Бедный. Я тебе завтра мазью смажу с утра, хорошей, на травах».
- Пока он молчит, - пробормотал Себастьян, глядя на ссадины, - но это пока. Мы за него еще
серьезно не принимались. А шпагу эту я запер в кабинете, потом себе заберу, - он стал
снимать с ее плеч кружевную рубашку, и жена, взглянув на него мерцающими глазами,
шепнула: «Погоди».
Тео наклонилась над его телом, разметав по постели темные, пахнущие цветами волосы, а
потом, устроившись сверху, рассмеялась: «Ты же устал сегодня».
Он лежал, закинув руки за голову, а жена, накинув шелковый халат, принеся бутылку вина и
бисквиты, налила ему бокал и сказала: «Вот ты говоришь, тут безопасно, благодаря тебе. А в
Картахене как будет? Все же дети, я волнуюсь, Себастьян».
Вискайно выпил, и похлопал по кровати: «Иди ко мне, я тебе все расскажу про наши
укрепления там, раз и навсегда, чтобы ты спала спокойно»
Тео задремала, положив голову ему на плечо, а Себастьян, уже зевая, вдруг подумал:
«Хорошо бы еще третьего ребенка, сына. Ну, или дочку». Он обнял жену, и еще успев
поцеловать ее мягкую шею, заснул – тихо, без снов.
Николас Кроу поднял скованные руки и посмотрел на кандалы. «Дядя Питер рассказывал,
да, - вспомнил юноша, - где это он сидел? Два раза ведь – на Москве где-то, а потом – в
Риме. И пытали его тоже. И отец сидел, когда за честь своей сестры вступился, и царя Ивана
хотел убить. И дядя Мэтью сидел. Так что ладно, - он откинулся назад и чуть застонал –
сломанное ребро давало о себе знать, - не мальчик я, ничего страшного, выдержу».
Ник обвел глазами камеру – крохотную, глубоко в подвале, с толстой решеткой, что
отделяла ее от узкого, темного коридора. Было невыносимо душно, и он, вытирая пот
рукавом разорванной рубашки, поморщился – разбитую бровь саднило. «Хорошо еще, зубы
у меня крепкие, - усмехнулся он. «Ладно, надо подумать, как отсюда выбраться – понятно,
что никто мне тут не поможет, надо самому».
Он еще раз оценивающе взглянул на кандалы и попытался разорвать цепь. «Она крепкая, -
мрачно подумал Ник, и оглянулся – кроме деревянного ведра и охапки когда-то сухой, а
теперь - влажной травы, в ней ничего не было.
«И у меня, кроме креста, - он подергал простой серебряный крестик на кожаном шнурке, -
тоже ничего. Да, единственное, что можно сделать – это попытаться разбить голову этому
солдату, который приносит еду. Жалко, конечно, он пожилой, да и однорукий, но что уж
теперь. Заберу его мушкет, отстреляюсь, и уйду. Вот только шпагу никак уже не спасти, отец
в ярость придет, конечно».
Ник вздохнул, и попытался почесаться – блохи кусали яростно, ожесточенно, радуясь тому,
что в камере кто-то появился. «Даже свечи нет, - подумал юноша мрачно. «Ну, ладно, день
или два они меня еще пытать будут, Вискайно этот, как я посмотрю, человек с фантазией, -
Ник взглянул на вырванные клещами ногти на левой руке – безымянный палец и мизинец
горели, как в огне.
«Вот я же и говорю, - надо уходить, - спокойно велел он себе. «Потому что потом они тебя
расстреляют или отрубят голову. Жалко, капитан Кроу, тебе ж только двадцать два
исполнилось, если ты тут сдохнешь, кто найдет Северо-Западный проход?»
Отец тогда, в капитанской каюте на «Святой Марии» хмыкнул и сказал: «Если доживешь до
сорока, тогда – пожалуйста. В твои годы ни одна торговая компания тебе не даст ни гроша,
ты пока никто. Да и потом, тоже, в общем, я же тебе рассказывал о покойном Гийоме –
великий мореплаватель погиб потому, что хотел собрать денег на экспедицию. Я, кстати
тоже, - отец рассмеялся, - Ледяной Континент на свои заработки искал, большей частью.
- А если тетя Марта? – попытался сказать Ник.
- Они занимаются востоком, - Индией, Молуккскими островами, - и совсем не
заинтересованы в том, чтобы выбрасывать деньги. Ты пойми, - отец выпил рома, - чтобы
туда идти, нужен хороший корабль, с укрепленным днищем, нужны запасы провизии. Ты не
плавал на севере, а я плавал. Накопишь золота – ради Бога, отправляйся туда.
- Просто, - упрямо сказал Ник, глядя на карту, - так будет гораздо быстрее проплыть в ту же
самую Индию.
- Гораздо быстрее будет прорыть два канала, - тут, и тут, - отец указал, - где, - только вот ни