Л. приняла наше приглашение поделиться своими переживаниями, но во время интервью продемонстрировала необычное противоречие: с одной стороны, она осознавала факт своей болезни, с другой – отрицала ее. Лишь после окончания беседы нам удалось понять некоторые причины такой двойственной позиции. Л. сама предложила свою кандидатуру, но не потому, что хотела поговорить о своей болезни или о смерти, а потому, что желала быть полезной, пока в силу проблем со здоровьем была ограничена в передвижениях. В какой-то момент она сказала: «Действую – значит живу». Л. утешала других пациентов и в то же время была обижена, что самой ей опереться не на кого. Она, едва ли не втайне ото всех, исповедалась по телефону своему священнику, однако в ходе нашей беседы лишь вкратце упомянула о периодических депрессиях, необходимости разговора по душам. Интервью закончилось ее словами: «Я же говорю, у меня-то здоровье или физическое состояние примерно такое же, как у вас или у капеллана». Это означало, что пациентка лишь чуть приподняла свою вуаль и готова опустить ее снова.
В ходе разговора стало очевидным, что попытки выражения недовольства своей долей пациентка фактически приравнивает к смерти. Ее родители никогда не жаловались; оба признали факт болезни лишь перед самой смертью. Л. считала, что если она хочет жить, то должна быть постоянно при деле, должна действовать. Ей приходилось служить глазами слепнущему супругу; тем самым Л. помогала ему отрицать факт постепенной утраты зрения. Если супругу случалось что-то натворить в силу физического дефекта, супруга имитировала аналогичный инцидент, подчеркивая, что болезнь мужа тут ни при чем. Если на Л. накатывала тоска, она испытывала потребность с кем-то поговорить, но ни в коем случае не жаловаться. Она словно говорит: «Стоит начать жаловаться, просидишь семнадцать лет в инвалидном кресле!»
Из интервью становится понятно, что болезнь прогрессирует, дает многочисленные осложнения. Пациентке все труднее с этим справляться, тем более что она твердо убеждена: сетовать на судьбу – значит постепенно приближать недееспособность и смерть.
Пациентку поддерживали родственники, не возражавшие побеседовать с ней по телефону, поболтать. Л. отвлекалась, включая телевизор в палате, мастерила какие-то поделки, насколько ей позволяло физическое состояние, одним словом – убеждала себя в том, что все еще в состоянии «действовать». Если говорить об обучающем характере подобного интервью, следует отметить: пациент, подобный Л., может поделиться своими горестями, не вешая на себя ярлык «нытика».
XI. Реакции на семинар «Смерть и умирание»
Ночная буря утихает, и золотым лучом покой зари окрашен.
Реакции медицинского персонала
Как мы уже отмечали, персонал больницы реагировал на наш семинар очень напряженно, временами даже с явной враждебностью. В самом начале представлялось практически невозможным получить разрешение от лечащих врачей на беседу с одним из их пациентов. До ординаторов достучаться было сложнее, чем до интернов, последние же оказали куда большее сопротивление, чем внештатные врачи или студенты-медики. Складывалось впечатление, что чем опытнее врач, тем менее он психологически готов к эксперименту. Авторы ряда работ уже исследовали отношение практикующих медиков к смерти и к умирающим пациентам. Мы не ставили целью изучить индивидуальные причины подобного сопротивления, хотя наблюдали его неоднократно.
Мы также отметили изменение отношения медперсонала с момента организации семинара. Врачи знакомились с мнениями коллег или пациентов, которые посещали наши занятия. Большой вклад внесли студенты и капелланы, рассказывая персоналу о нашей работе, а медсестры оказались, пожалуй, самыми полезными помощницами.