Пациентка П. стала наглядным примером того, как наш семинар мог вызвать настоящее потрясение среди лечащих врачей. Ее решительно не устраивали многие аспекты пребывания в больнице. Пациентка испытывала настоятельную потребность поделиться своими тревогами и отчаянно пыталась выяснить, кто является ее лечащим врачом. Госпитализирована она была в конце июня, когда в больнице мелькает круговорот сменяющих друг друга лиц. Едва П. удавалось выяснить, кто за нее отвечает, как у докторов заканчивалась смена, и пациентку подхватывала другая группа молодых врачей. Один из вновь прибывших врачей, ранее посещавший наш семинар, заметил смятение пациентки, однако не мог уделить ей достаточно внимания, так как и сам был занят, пытаясь отыскать своего нового наставника, новую палату и уточнить свои обязанности. Когда я обратилась к нему с просьбой забрать П. на интервью, молодой человек немедленно согласился. Через несколько часов после семинара его новый наставник, врач-ординатор, поймал меня в углу забитого людьми коридора. Он громко упрекнул меня за то, что я общалась с П. Еще он добавил: «Вы забираете уже четвертого пациента подряд из моей палаты!» Врач не постеснялся заявить о своих претензиях в присутствии посетителей и пациентов; его абсолютно не смущало и то, что он совершенно неподобающим образом говорит с одним из старших преподавателей кафедры. Врач явно пребывал в ярости оттого, что стал невольным участником эксперимента; его возмутило, что кто-то из членов команды оперативно дал разрешение на интервью, не посоветовавшись с ним.
Он не задумался, почему многим из его пациентов было так сложно смириться с осознанием своей болезни; ему не пришло в голову, что его команда избегала задавать вопросы больным. Никто из пациентов не считал возможным поделиться с ним своими мыслями. И этот же врач позже сообщил своим интернам, что не разрешает им разговаривать с больными о серьезных нюансах их заболеваний. Запретил он и направлять к нам пациентов. В то же время на собрании своего маленького коллектива врач заявил, что восхищается работой семинара, уважает наши методы работы со смертельно больными пациентами. Сам же он не испытывал никакого желания участвовать в нашем эксперименте. Это означало, что мы не сможем пообщаться ни с одним из его пациентов, большинство из которых имели заболевания, несовместимые с жизнью.
Как-то, после особенно трогательного интервью, не успела я зайти в кабинет, как мне позвонил один из докторов. Меня в приемной ждали пять или шесть священников и старших сестер. И вдруг из трубки раздается крик: «Как же у вас хватило наглости вызвать на разговор К.! Она вообще не представляет, в какой стадии ее болезнь, думает, что сможет снова выписаться!» Придя в себя, я рассказала врачу о содержании нашей с К. беседы, подчеркнула, что женщина просила поговорить с человеком, который не входил бы в группу ее лечащего врача. Ей отчаянно хотелось поделиться с кем-то из больницы тем, что она знает о приближении смерти. В то же время полностью осознать этот факт пациентка еще была не способна. Ей требовалась уверенность в том, что лечащий врач (с которым я и говорила по телефону) хоть как-то даст ей знать, когда останутся считаные дни, не будет играть в молчанку до тех пор, пока не станет слишком поздно. Врачу она всецело доверяла, но чувствовала себя крайне неловко, не имея возможности признаться ему, что понимает степень серьезности своей болезни.
Стоило врачу понять, чем мы на самом деле занимаемся (что шло вразрез с его предположениями), как его гнев сменился любопытством. В итоге он согласился прослушать пленку с записью интервью с К. На записи звучало не что иное, как мольба пациентки, обращенная к своему лечащему врачу.
Священники из церкви, услышав мой разговор с разгневанным врачом, поняли, что такое эффект замещения, возникновение которого мы и пытаемся стимулировать на семинаре.