После нашего общения с пациентами их посещали волонтеры, читали вслух для тех, кто не способен делать это сам. Трудотерапевты также помогали многим больным, организовав для них занятия по рукоделию, поддерживая в пациентах уверенность, что они в какой-то степени еще могут вести активную жизнь. Социальные работники испытывали гораздо меньше волнения при обсуждении кризисных ситуаций, чем иные участники семинара. Вполне возможно, эти специалисты настолько заняты заботой о живых, что фактически не сталкиваются с умирающими. Например, одна из наших участниц обычно занималась вопросами социального обеспечения детей, финансовыми аспектами этих мероприятий. Она работала также с хосписами, улаживала, наконец, конфликты с родственниками своих подопечных. Таким образом, смерть представлялась ей гораздо меньшей угрозой, чем специалистам сопутствующих профессий. Ведь те непосредственно контактируют с неизлечимыми больными, и функции этих специалистов прекращаются со смертью подопечного.
Книга, посвященная междисциплинарному изучению ухода за умирающими людьми, будет содержать существенный пробел, если не остановиться на роли больничных капелланов. Капеллан – именно тот человек, которого чаще всего зовут к пациенту в период кризиса, в ту минуту, когда больной находится при смерти, когда его семья не может смириться со страшной новостью. Иногда, в роли посредника, его приглашает и команда лечащих врачей. Первый год моей работы в нынешней области прошел без участия представителей духовенства. Когда же мы привлекли их, семинар очень изменился. Первый же год по разным причинам был невероятно тяжелым. Никто не знал меня, никто не представлял, чем я занимаюсь, поэтому я сталкивалась с вполне понятным сопротивлением. Стоит ли говорить о прочих трудностях, связанных с этим начинанием? Не хватало средств, персонал больницы был мне не настолько знаком, чтобы точно знать, к кому обратиться, а кого обойти стороной. Я наматывала мили по коридорам больницы, методом проб и ошибок определяла, с кем можно общаться, а с кем – бесполезно. Хотелось даже все бросить, удерживало меня лишь огромное количество положительных откликов от пациентов.
Однажды вечером мой бесплодный поход завершился в кабинете капеллана. Я была измучена, разочарована, нуждалась в помощи. Больничный капеллан в тот вечер поделился со мной своими неудачами при общении с пациентами; ему также требовалась поддержка, и с тех пор мы объединили наши усилия. У капеллана имелся на руках список тяжелобольных, с кем можно вступить в контакт. Был и перечень пациентов, которых ему уже удалось посетить. Тут мои поиски и закончились; осталось только выбрать тех, кто более всего нуждался в нас.
В ходе семинара я познакомилась со множеством капелланов, священников, ксендзов и раввинов. Лишь незначительная часть из них отвергала наше исследование, выказывала враждебность и косвенную агрессию. Подобных реакций было гораздо больше у лиц иных сопутствующих профессий. Кое-что меня удивило. В среде лиц духовного звания встречалось немало таких, кто ощущал уверенность, лишь вооружившись молитвенником или открыв Библию. Эти книги служили многим священникам единственным средством коммуникации с пациентом, позволяли не вникать в потребности больного, не давали последнему задать неудобный вопрос, на который священнослужитель не хотел или не мог ответить.
Многие из них неоднократно посещали тяжелобольных пациентов, однако лишь на семинаре начали непосредственно сталкиваться с вопросами смерти и умирания. Обычно они занимались похоронными ритуалами, и эта деятельность, как во время похорон, так и после них, разумеется, не давала возможностей пообщаться с умирающим.
Капелланы частенько следовали распоряжениям врачей: «Не говори больному». Поводом не вступать в откровенные разговоры с пациентом также всегда служило постоянное присутствие родственников. Лишь пройдя несколько сессий семинара, капелланы начали осознавать, что желание уйти в сторону от конфликта, не быть вовлеченным носило подсознательный характер. Потому и шли в ход Библии, родственники и распоряжения врачей.