Она пошла на кухню. Мефисто, растянувшийся на старом диване, глубоко спал и даже не пошевелился. Поднялся ветер. Она налила себе стакан молока и села. Ее беспокоила еще одна вещь. Она спала в постели с Крисом до сегодняшней ночи, но ей начало казаться, что она с каждым разом все больше ему мешает: он постоянно просыпался и ворочался, так что и ей не удавалось особо поспать. Детям и так было несладко, не хватало им еще невыспавшейся и раздраженной матери. Но как ей сказать Крису, что она хочет переместиться в другую комнату? Может, она могла бы сказать, что ей нужно как следует поспать «хотя бы одну ночь», а потом «хотя бы еще одну ночь», и продолжать до тех пор, пока все так и останется? Свободная комната находилась по соседству с их спальней, так что она просто сможет оставлять двери открытыми.
Но от этой совершенно бытовой, даже необходимой вещи веяло такой необратимостью, что Кэт не могла смириться с ней. Дело было не в том, как ей теперь спать. А в том, что больше никогда ничего не будет нормально, что больше никогда она не разделит постель со своим мужем, что это был конец всего. «Я была плохим врачом, – подумала Кэт, – потому что мысли об этом никогда не приходили мне в голову, и ни один пациент, который мог столкнуться с подобным, мне об этом не рассказывал. Может быть, тут и не о чем говорить, может, это просто невыносимо, невозможно передать словами, разделить с кем-то еще, вообще как-то выразить?»
Послышался какой-то шум. Она подошла к лестнице и прислушалась. Ничего. Потом опять.
Крис сидел на кровати, протянув руки к настольной лампе, которая лежала на полу. Увидев его обритую с одной стороны голову, исхудавшее тело и лицо, глаза, полные страха, Кэт подумала: «Я не могу. Я не знаю, как мне дальше тут находиться». И ей сразу стало стыдно, она злилась на себя, ставя на место настольную лампу, укладывая Криса обратно в кровать, как кого-нибудь из детей, гладя его по лбу и что-то ему нашептывая. Он не полностью проснулся и не до конца все понимал – морфин до сих пор оказывал свой эффект.
Она зашла в детскую комнату. Феликс, как всегда, спал на голове, подняв попу кверху. Сэм свернулся калачиком, раскрытая книга Алекса Райдера лежала рядом, у него под локтем. Одеяло Ханны упало на пол. Кэт подняла его и подоткнула. Что бы ни происходило в доме, что бы ни расстроило их в течение дня, им всем был обещан благословенный сон.
Ее собственное тело тоже чувствовало усталость, но мозг работал с такой силой, что, казалось, из него сыпались искры. Она устроилась на диване рядом с Мефисто, который пару раз выпустил когти. Рядом с ней на полу лежала стопка книг, на которых она пыталась сосредоточиться последние несколько дней. Даже во время самых загруженных периодов в работе она никогда не бросала столько романов и не растягивала их так надолго, как сейчас. Она стала их перебирать. Последний Иэн Рэнкин. Рут Рендалл. Но она не могла читать о темной стороне, о жестокостях и несчастьях, ее не волновало, кто совершил какое невероятное преступление.
Она почувствовала, как утопает в книге словно в мягкой, теплой постели.
Она очнулась, только когда рядом с ней проснулся и потянулся кот, мягко спрыгнул на пол и выбежал через свою шторку в двери, впустив внутрь немного холодного воздуха. Было почти три, и дом поскрипывал там и тут, когда ветер задувал под половицы или под крышу или свистел в оконных рамах. «Надо идти спать, – сказала она себе. – Прямо сейчас, или завтра ты будешь совсем ни на что не годной».
Она поежилась. Спать не пошла, а вместо этого взяла трубку, которая лежала рядом с ней, и нажала цифру «3».
– Серрэйлер, – мгновенно ответил он.
– Значит, я тебя не разбудила.
– Привет. Нет, опоздала на полчаса. Какой-то придурок разъезжает по городу в угнанном джипе и стреляет из пневматики через окна.
– Как мило.
– Не волнуйся. Его уже задержали.
– Зачем они звонили тебе?
– Теперь они звонят мне, даже если выхлопная труба слишком громко хлопает. Но ты звонишь мне точно не поэтому. Что случилось?
– Сейчас три часа.
– Невесело?
– Совсем.
– Пятнадцать минут.