— Это Изначальное Пламя, — Дисмас сморгнул и встряхнулся, когда волшебный огонёк исчез в дрогнувшем кулаке. А Рейнальд, оказывается, успел здорово сбледнуть и взмокнуть. — Благодаря нему я всё ещё способен жить, а не шататься иссушённой нежитью. Но этот мир его не принимает.
— В смысле?
Рыцарь утёр пот со лба, отхлебнул из бутылки и кривовато улыбнулся.
— Сам видел, чего мне стоило его показать. Здесь основа жизни — не Пламя, как у нас. Так что мне повезло, что оно вообще ещё со мной.
Что ответить на это откровение, Дисмас не знал, поэтому предпочёл тоже приложиться к горлышку.
— Ну а ты? Что держало в бессмертии тебя?
Разбойник сглотнул и поморщился.
— С тех пор, как мне перелили особой крови ради исцеления моей болезни, после каждой смерти меня выбрасывало в Сон Охотника — странное место непонятно где. И там был старик по имени Герман, который сначала учил меня собственно быть Охотником — так назывались такие как я, а потом, перед окончанием Ночи Охоты, он решил меня “освободить”, — вопреки заверениям старого мудака, не потерявшие свежести воспоминания заставили разбойника повести плечами и ещё раз приложиться к бутылке. — В целом, он даже не особо наврал — я действительно больше не вижу снов. Вот только,— кривая усмешка, так похожая на рейнальдову, — проснулся я не там, а здесь. И помню всё.
— Разве это плохо? — хмуро спросил рыцарь. — Память — это слишком большая ценность, чтобы ей разбрасываться.
Показалось, или Рейнальда такое пренебрежение к воспоминаниям задело? А алкоголь тем временем постепенно согревал, расслаблял, и желанию сказать что-то Дисмас не слишком противился. Всё равно ничего опасного не выдаст.
— Это сейчас я так же думаю, — кивнул он. — А тогда мечтал забыть об этой грёбаной Ночи Охоты как о страшном сне, как Герман и обещал.
В тишине они уговорили остатки своих бутылок и вскрыли следующие.
— Снов, говоришь, не видишь? — вдруг хмыкнул Рейнальд.
— Ну да.
— А иной раз орёшь так, словно тебя там на куски рвут, — и от этих слов по позвоночнику Дисмаса прошла ледяная волна.
— Что? — хрипло переспросил он, вцепившись в горлышко бутылки.
— То, — рыцарь зевнул. — Редко, конечно, раз пять за всё время было… С каждым разом всё реже. Но будил ты тогда почти все бараки. И заперся главное. Мы уж вламываться побоялись — а ну как пулей встретишь.
— Я могу, — отстранённо кивнул разбойник. — Потому и запираюсь…
— Стало быть, не помнишь.
— Не помню.
— Ну и ладно, — неожиданно легко пожал плечами Рейнальд, и в ответ на искренне недоумевающий взгляд Дисмаса фыркнул. — Всё равно никто тебя за ручку взять не рискнёт.
— И правильно сделает, — глухо буркнул разбойник.
Он и подумать не мог, что благословенная чернота, в которой отдыхал его разум по ночам, оказывалась не настолько спокойной, как он привык считать. Ведь ни разу ещё, за исключением дней болезни, он не просыпался разбитым или измученным! Хотя теперь, оглядываясь назад, становились понятны странные взгляды остальных, которые он иногда ловил после очередной ночи.
Рейнальд немного рассказал о своём мире, Дисмас тоже поделился историями из Ярнама, и оба пришли к выводу, что мир рыцаря — кромешный пиздец, и жить там нельзя. Ярнам на его фоне и правда выглядел скорее локальной проблемой, чем катастрофой — хотя Рейнальд признал, что хорошего там тоже немного. И искренне поддержал нежелание разбойника распространяться о своей крови.
— То есть, если бы всё пошло нормально, ты бы просто проснулся на улице Ярнама на рассвете?
— Угу.
— Не жалеешь?
— А смысл?
— И то верно.
— А ты бы сгорел в этом вашем Изначальном Пламени, отдав жизнь и душу во имя продолжения Эры Богов?
— Угу. Так что мне вообще грех жаловаться.
— За побег от судьбы и выпьем.
Звон стекла и тихие смешки. Странное дело, но именно сейчас Дисмас чувствовал настоящее умиротворение. Пьяные разговоры, глупые и бессмысленные, бесполезные, возможно — опасные, но на это было глубоко плевать. Слушать и быть услышанным. Понимать и быть понятым. Вводить в ступор собеседника — и непонимающе хлопать глазами самому, после чего кончалась очередная бутылка.
— Знаэшь, — Рейнальд размашисто покачивал бутылкой и попеременно щурил то один глаз, то другой, — нас ужи давно называйют друзьями.
— Рад за них, — флегматично отозвался Дисмас, подперевший тяжелеющую голову рукой.
— Я тут подумал… Ну а чито, не так чито ли?
Разбойник поперхнулся.
— По-моему, тебе уже можно не пить.
— Не-е-е, — протянул рыцарь. — Сам пасуди, сколько раз из задницы друг друга вытаскивали — раз. Вместе ужи не впервыйе бухаим — два. Разоткровэнничались т-тут… три. А вить ты недоверчивый угрюмый мудак.
— Тебя туда же, скр-рытный болтливый распиздяй, — вяло огрызнулся Дисмас. Рейнальд рассмеялся.
— Вот видишь? Кто ищо будет так кого-то звать и не стрэмиться набить морду в ответ на такойе жи?
Разбойник почти по-кошачьи фыркнул. Нет, некоторый резон в словах Рейнальда был, но… друзья? Слишком громкое слово. Или нет?
— Многовато обязательств, — пробормотал он, однако, вопреки этому, уверенности в своих словах неожиданно не почувствовал.