Эмберли начал впадать в ярость еще на наших подтягиваниях. Если честно, я никогда особо не уделял этому внимание. Скорее, я был уверен, что, если мне даются отжимания, подтянуться пару раз не составит труда. Поэтому я стоял, ждал своей очереди и тихо посмеивался про себя, глядя на то, как краснеет лицо очередного рекрута, который пытался подтянуться второй раз. Я не помнил, как его зовут, вроде Тим или Томми, что-то типа того. Этот Тим стал похож на помидор, на его шее вздулись вены, но, как он ни старался, ему не удавалось больше подтянуться ни на сантиметр. Все это время Эмберли стоял почти вплотную к нему и, не переставая, поливал его грязью. Бедняга Тим обливался потом, у него дрожали руки, а потом он просто разжал их и рухнул на землю, как мешок с дерьмом. Инструктор несильно пнул его ботинком и рявкнул:
– Сынок, если к следующему разу ты не сделаешь то, что тебе велят, Пехоты тебе не видать, как своих ушей. Следующий!
Следующим шел здоровенный парень по имени Генри. Он с какой-то фанатичной жадностью вцепился в турник и, не дожидаясь приказа, начал подтягиваться, как машина: раз, два, три… На пятом разе Эмберли одобрительно кивнул и сказал ему слезать, а потом вызвал следующего. Им был я.
Первое подтягивание далось мне не так уж плохо, хотя я слегка удивился тому, что это оказалось сложнее, чем я ожидал. Я думал, что не справлюсь со вторым, и даже не замечал, что Эмберли грозится отправить меня домой и прилепить мне на задницу розовый бант для маленькой принцессы. А с третьим разом я так и не справился, как ни старался. Мне казалось, что я навсегда застрял в одном положении и, как бы я не напрягал мускулы, я не двигался. Лицо инструктора снова начало краснеть, он крикнул: «Отставить!» и со всей дури дернул меня вниз, отчего я, конечно упал. Эмберли схватил меня за шиворот, тряхнул, заставил подняться и выставил перед собой:
– И это гордость нации и моя Пехота?– заорал он, не отпуская ворот моей футболки.– Это то, что будет защищать нашу страну во время войны? Если хоть один из вас сейчас еще облажается, отвечать будет весь взвод! Меня заебало то, что вы ведете себя, как стайка сопливых девчонок, которые ждут, когда им вытрут сопли и предложат чай с пирожными. Вы сами записались в Пехоту, мать вашу, так докажите, что вы этого хотели!
С этими словами он отпустил меня, и я повторно повалился на землю. Я хотел сгореть со стыда, но, когда поднял глаза, увидел, что парни смотрят на меня скорее с сочувствием. Они прекрасно понимали, что на моем месте мог оказаться практически любой из них, и они так же понимали, как легко вывести Эмберли из себя.
Этот случай заставил меня сжать зубы и стараться еще больше, хотя, как и в каждом взводе, у нас было несколько парней, которые после таких показательных взбучек еще больше уходили в себя и совсем снижали планку. Таким образом, мы избавились где-то от 4-6 человек, которые просто не смогли переступить через себя и свои возможности. А Пехота как раз и выбивала из нас любую слабость, «всю вашу чертову дурь», как говорили инструктора. Человеческое тело не знает пределов, пока ты сам себе их не создашь и не запрешь себя в рамки.
Глава 21
Однажды Адриан захотел проверить, каково приходится морпеху в тренировочном лагере. Он нашел брошюру для будущих призывников, в которой говорилось:
– 3 подтягивания
– 40 приседаний за 2 минуты
– 3 мили за 28 минут и меньше
Адриан решил начать с подтягиваний, даже не подозревая, что именно они в свое время здорово подпортили жизнь его другу Марку. У них в гараже был турник, который сделал еще его отец, но на котором Адриан еще ни разу не занимался. Сам гараж был темным, пыльным и полным хлама. По негласному соглашению между матерью и сыном, вещи Эшли остались нетронутыми, словно он просто задерживался в долгой командировке, но собирался вернуться домой. В первые пару лет после смерти отца Адриан вообще обходил гараж стороной, потом начал заходить туда пару раз в год, а в последнее время гараж стал для него собственным маленьким мирком, в котором он мог уединиться от окружающих людей.
Там были инструменты, холсты с незаконченными картинами, которые Эшли рисовал от скуки и в свободное время. У стены стояли пыльные удочки и огромные резиновые сапоги, на крючках висело несколько выцветших клетчатых рубашек, которые отец Адриана обычно надевал во время работы. Каждый раз, заходя в гараж, Адриан поглаживал их рукава, будто здороваясь со старым другом.
Турник был в самом конце гаража, «чтобы никто не увидел моего позора», шутил Эшли. Адриан подошел к нему, вытер вспотевшие ладони о джинсы и уцепился за турник руками. Он попытался подтянуться и с удивлением обнаружил, что не может подтянуться даже один раз. То есть, о трех подтягиваниях речи идти просто не может. Из чистого упрямства Адриан повисел на турнике еще минуту или две, пока не почувствовал, что пальцы начинают неметь. Он спрыгнул вниз и посмотрел на свои руки: пальцы не разжимались и напоминали какие-то скрюченные когти. Адриан покачал головой.