Но если отправиться в какой-нибудь гигантский культурный центр вроде Грандтауна, Златограда или Исвитранга, то придется скрываться. Жить тише воды ниже травы, под фальшивым именем, ничем себя не выдавая. Работать только подпольно… в Таймуранге Жаннаро тоже принимал подпольные заказы, но там они были безобидными, он мог отказаться от любого.
Хотя маленькие городки будут еще хуже. Среди миллиона человек ты просто миллион первый. А в провинции ты как на ладони, любое новое лицо сразу становится объектом сплетен. Жаннаро вырос в сельской местности, в семье обедневшего помещика, и прекрасно знал, как это бывает.
И что-то решать надо уже скоро. С одной стороны, Естрия уже настолько восстановилась, что начала спрашивать, где они, что это за дом, почему снаружи не бесконечные ряды грязных крыш, а дымящиеся горы. С другой — Жаннаро подозревал, что Кустодиан напал на его след. Временами он ощущал в эфире что-то слабое, неразборчивое… как будто активность других волшебников. Возможно, просто чудится, но лучше не рисковать.
Так что он стал готовиться к уходу. Правда, по-прежнему не знал, куда. Вырастить новый кротовник в этих условиях он не мог, а идти пешком… вокруг сплошные горы, вулканы и кипящие реки. Лучше всего, наверное, направиться на юго-восток, в Соляной Треугольник — долину, зажатую между Ильдландом, Бабарией и Империей Зла. Своего рода нейтральная территория, окруженная огненными великанами, наездниками на ящерах и прихвостнями Темного Властелина.
Да, наверное, на юго-восток. Жаннаро понемногу уже готовил к этому Естрию, объяснял, что скоро они уйдут из этого места, что он построит им новый дом… или лучше вырастит. Придется немного потерпеть, но однажды они вновь вернутся к людям, снова будут посещать балы и веселиться на Шайхе.
Длительное путешествие требовало подготовки. Из мертвого коршуна и еще четырех летучих лисиц Жаннаро создал кадавра-охотника. Сам тоже все чаще выходил наружу, ставил силки и другими способами добывал биоматериал. Кладовая заполнялась вяленым мясом, астральная субстанция перегонялась в наноплазм, а в подвале конструировались сразу два кадавра. Жаннаро не рассчитывал только на свои силы, поэтому собирался обзавестись транспортом и охраной.
Был день Ледяного Скарабея, когда Жаннаро решил уходить послезавтра. Завтра — Бриллиантовый Скарабей, в Бриллиантовые дни хорошо завершать дела, так что он посвятит его окончанию кадавров. Там осталось совсем чуть-чуть — ввести наноплазм, и можно оживлять.
А послезавтра — Стеклянный Лебедь. В Стеклянные дни хорошо начинать новые дела. В путешествия лучше отправляться по Соломенным, но ждать еще двадцать дней Жаннаро не собирался.
Сегодня он в последний раз проверял силки. Очень надеялся поймать кеклика — накормить Естрию супом. Но обойдя все ловушки, Жаннаро нашел только одного сурка и тощую галку.
А уже подходя к хижине… на мгновение замер. Далеко было Жаннаро э’Стакро до такого мастера аурочтения, как Жюдаф, но сейчас даже он почувствовал. Эфир почти дрожал от ненависти, от холодной злобы… и была она очень ему знакома. Нечто, некто, о чем Жаннаро за эти полтора года почти забыл… а вот он, оказывается, о своем создателе помнил.
— Мир тебе, создатель, — приветливо сказал Дюжина, когда волшебник ворвался в хижину.
Он сидел на табурете, удерживая за руку Естрию. Та не понимала, что происходит, и только моргала.
— Шесть белок в сиреневом лесу! — торопливо выкрикнул Жаннаро.
Дюжина только ухмыльнулся и постучал пальцем по черепу.
— Я избавился от всего этого, создатель, — сказал чародей-кадавр. — Было непросто, должен заметить. Среди моих составляющих нет психозрителя. Но я нашел одного… и убедил помочь. Если бы мне не пришлось этим заниматься, то навестил бы тебя гораздо раньше.
— Как ты меня нашел? — тихо спросил Жаннаро.
Дюжина насмешливо продемонстрировал указательный палец. Тот самый, что чуть отличался от остальной руки. Жаннаро посмотрел на собственный, который все еще плохо сгибался, и вздохнул. Конечно, он сам связал себя с Дюжиной нитью, которую не разорвать.
— Присядь, дорогая, — попросил Дюжина, сжимая запястье Естрии.
Та вздрогнула от боли и опустилась на пол. Руки кадавра были пусты, при нем не было ни ножа, ни уж тем более жахателя — но ему этого не требовалось. Оружие волшебника — магия, а магией Дюжина владел безусловно.
Глядя на его ухмылку, на горящие безумием глаза, Жаннаро внезапно понял, почему в Парифатской империи не производили таких сверхмагов сотнями. Почему Твердый Ноготь — единственный, о ком сохранились воспоминания.