И некоторые связи были… на грани. Одно время Лахджа даже опасалась, что родит бастарда от одного знакомого титана. К счастью, тот оказался честным малым, и когда сказал, что от него рожают только те, кто на то согласен — не обманул. Но то титан — а на демонов в этом отношении не положишься, они только и норовят кого-нибудь обрюхатить.
А взять потом на себя ответственность — это уж точно не про них.
Так что все здравомыслящие наложницы активно предохраняются. Особенно смертные, поскольку заполучить бастарда от гхьетшедария означает для них дальнейшее бесплодие. Один раз, потом все.
Но семя у этих ублюдков крепкое, упорное. Не настолько, как у могучих гохерримов, но…
Короче, Сидзука таки залетела. И она жутко нервничает, боясь, что это не от мужа.
— Слушай, ну хочешь, я попробую определить, от кого это, — предложила Лахджа. — У себя я сумела. Точно Хальтрекарок.
— А вот это хорошо, что ты осваиваешь новые способности! — сказал Совнар, выходя откуда-то из тени. — Я рад твоему возвращению — и рад, что продолжаешь учиться. Кстати, смертная, можешь не дергаться, это ребенок нашего господина.
— Получается, гартазианку родишь, — посочувствовала Лахджа, глядя на бросающую дротики Отраву.
— Гартазианки — это от эльфов, — наставительно сказал Совнар. — А от людей получаются… просто полудемоны. Безымянные. У них нет никаких устойчивых признаков и они не размножаются.
— Внуков не будет, — мрачно сказала Сидзука, гладя живот. — Что ж.
— Ты, смертная, должна быть счастлива, что демолорд благословил тебя таким даром, — фыркнул Совнар.
Лахджа окинула рыжего кота внимательным взглядом. Она не в первый раз замечала, что наложниц из смертных он не так привечает, как ее и других демониц. Даже любимых жен.
Оно и понятно, в общем.
Задерживаться Совнар с ними не стал. Просто поприветствовал Лахджу, возвращению которой, кажется, искренне обрадовался, и исчез. Побежал дальше по своим кошачьим… бухгалтерским делам. Сидзука снова заиграла на сямисене, а Лахджа задумалась, что ей теперь делать.
Она на шестом месяце. Метаморфизм ей пока что в полной мере недоступен, большая часть лучшего Ме как бы заморожена. От миссий и оргий она освобождена как минимум до родов. Так что следующие три месяца у нее абсолютно свободны, и это время нужно чем-то занять.
— Сидзука, а ты чего это вдруг музыкой занялась? — спросила она.
— Решила добавить себе новую самобытную фишку, — злобно дернула струны японка. — Хальтрекароку такое нравится.
Это да. Когда он узнал, что Лахджа неплохо танцует и поет, то очень обрадовался. Хальтрекарок любит, когда игрушки еще и заводные, с дополнительными функциями. Порой даже устраивает домашние представления — приводит гостей и хвастается своим цветником. Все поют и танцуют, веселятся, радуются.
Все счастливы.
Иногда после этого наложницы пропадают, если кто-то из гостей слишком уж восхитился ассортиментом. Хальтрекарок с удовольствием дарит их друзьям, чтобы дружба стала еще крепче.
Но не любимых, конечно. Асмодей вот все время выпрашивает Абхилагашу, но ее Хальтрекарок точно не отдаст. Особенно теперь, когда та снова на первом месте.
— Может, и мне пригодится фишка, — вздохнула Лахджа. — Или хотя бы развлекусь. Давай я с тобой помузицирую? Поучи меня.
Сидзука с готовностью сунула ей сямисен и показала, как держать пальцы. Исторгая из струн треск саранчи и заставляя Лаиссалну зажимать уши, Лахджа думала о том, как здорово вернуться домой… м-да, очень здорово…
На самом деле нет. Что тут делать вообще?
Тут Лахджу накрыло воспоминанием. Именно от всего этого она и хотела избавиться, когда обратилась к демонизации! Сбежать отсюда. Но из-за некоторой амнезии и изменений в личности она как сомнамбула приплелась обратно… и снова стала плыть по течению.
Она отложила сямисен и немного беспокойно заходила по комнате.
— Да ладно, Лахджа, тут главное — практика, — неверно восприняла ее действия Сидзука.
— Ммм… мгм… — неопределенно промычала та.
Но теперь у нее было несколько месяцев общения с кем-то, к кому потянулась душа. Связь с волшебником появилась в странный период ее жизни — и вовремя, и не вовремя. Любовь к смертному вернула к жизни те стороны ее человечности, которые до того момента Лахджа предпочитала хоронить в глубинах подсознания.
Наверное, не стоит потворствовать сочувствию к смертным. Наверное, не стоит общаться с Сидзукой и Майно. Да и зачем она начала ту клоунаду перед смертными родителями Лахджи, зачем внушает им ложную надежду? Они так обрадовались, увидев дочь живой… но она не жива, и она не их дочь! Она демон, нечистая сила, заменившая собой былого человека. Радости смертного мира теперь не про нее, но и терзания ведь тоже!
Она не может позволить себе быть жалкой — больше, чем сейчас.