Чтобы понимать, как это происходит, Лахджа во время аутопсии запустила в образец пучок тончайших щупальцев, превратила их в продолжение нервной системы, пронизала мозговые ткани.
— Возможно, через четыре месяца после смерти ничего не получится, — прокомментировала она в сторону снова активного кэ-ока. — Но я все-таки попробую.
Перенастроить нервную систему первое время не получалось. Белый шум и неразбериха, Лахджа тыкалась во все стороны, тщетно пытаясь усвоить это совершенно новое чувство. Звуковые сигналы превращались в световые, как при синестезии. Добавились некие новые сигналы, которые поначалу совсем не определялись, но спустя время стали нести определенную информацию.
— Кажется, я слышу… да, слышу расположение объектов, — неуверенно произнесла она. — И радиоактивный фон.
Это было ужасно интересно. Лахджа чувствовала небывалый энтузиазм, познавая новые виды организации жизни и сама становясь от этого лучше… совершенней. Заниматься этим было гораздо приятней, чем ублажать толпу ленивых, пресыщенных ублюдков…
— Однажды я стану настоящим богом метаморфоз… и повелительницей жизни. — сумрачно пробормотала демоница. — Вот увидишь, Ле’Тоон. И никто…
— Привет, чем занята? — раздался ленивый, пресыщенный голос.
Лахджа свернула нервные проводники в жгут, втянула его в ладонь и обернулась, слегка заслонив крылом труп. Хотя вообще-то ничего такого она не делает, Хальтрекароку наплевать на хобби жен, пока те не мешают выполнять прямые обязанности.
— Что это? — спросил демолорд, подлетая поближе. — А, гитошигна. Зачем ты в нем копаешься?
— Чтобы знать, как они видят мир, мой господин, — отстраненно ответила Лахджа.
— Э?.. Знать, как смертные видят мир? Кому это интересно?
— Мне.
Хальтрекарок впервые заглянул в эту личную лабораторию Лахджи, и та занервничала. Ему ничего не стоит запретить ей заниматься вскрытиями просто потому, что во время них она выглядит… непривлекательно. Хальтрекарок не любит, когда жены выглядят непривлекательно.
И тогда ей действительно нельзя будет это делать. Только тайком. Но если Хальтрекарок узнает, что его запрет нарушают — он обидится.
— Хватит баловаться — у нас гости, — сказал Хальтрекарок. — Джулдабедан затеял большой омбредан и хочет тебя.
— У него нет противников получше? — тоскливо спросила Лахджа.
— Среди моих жен — нет. Вымойся, переоденься и чтоб через пять минут была в большой гостиной. Не заставляй демолордов ждать.
Ладно. Ладно. Играть в омбредан с Джулдабеданом — это еще не самое плохое. Она почти всегда проигрывает, но по крайней мере за это нет никаких санкций. А один раз ей даже удалось выиграть.
И с тех пор старый гохеррим все время ее зовет, когда заглядывает к Хальтрекароку. Остальные-то жены поумнее, всегда сразу же проигрывают… хотя, может, они на самом деле проигрывают? У них в большинстве своем не слишком высокие когнитивные способности.
Вот Сидзука бы наверняка хорошо играла. Но она не демон, так что не может.
Кроме Джулдабедана за столом сидели вексилларий Роскандрахар, барон Динт, какой-то химероподобный демон, Совнар, Ассантея и этот новенький, Гриша. Все понятно — владыки Паргорона сели поиграть в омбредан и усадили с собой пару красивых девчонок. А чтобы те не слились в первые же минуты — выбрали тех, кто посообразительней.
Ну и ладно. Не самая плохая компания — сплошь интеллигентные демоны… и никакого Клюзерштатена. Слава Древнейшему, что он сегодня не пришел.
Ассантею это радует даже сильнее, чем саму Лахджу. Раньше-то Клюзерштатен бегал именно за ней, и как только его прежняя «любовь» вернулась — стал делить внимание между ними. А потом Лахджа, слава Древнейшему, забеременела, и получила право не участвовать ни в каких физических упражнениях.
— Совнар, Ассантея, Лахджа и особенно ты, Гриша, — воскликнул Хальтрекарок, с искренней симпатией произнося последнее имя. — Большой омбредан — это большая игра с большими ставками. Вы — мои чемпионы. Сам я играть не могу, потому что, как правильно заметил Совнар, это ниже моего достоинства, но вы обязаны защитить честь нашего дома, нашего гхьета.
Лахджа подумала, что невозможно защитить то, чего нет.
К счастью, против Хальтрекарока ее Защита Разума действовала. Целенаправленно он чужими мыслями не интересуется.
— Нам надо скооперироваться, — сказал Гриша, потирая потные ласты. — Мы не должны подвести господина.
Совнар покосился на Гришу с брезгливой неприязнью. Ему не нравился этот жирный жополиз, который возник из ниоткуда и сразу стал любимчиком.
— Только не думайте, что я вас всех буду тянуть, — предупредила Ассантея, разминая пальцы.
— А ты хорошо играешь? — удивилась Лахджа.
— Пусть мои враги судят, как я играю! — воскликнула Ассантея, залихватски запуская руку в жбан. — Конный лучник!
Духи омбредана являлись на поле такими, какими были при жизни — со всеми навыками, умениями и аксессуарами. Воины — с оружием, всякие всадники и псари — со своими животными.
Вот Лахдже повезло меньше. Она вытащила сутулого человечка в очках и вздохнула:
— Бухгалтер, и всего тридцать шесть процентов. Бросовая фигура.