Пилот челнока был в шутливом настроении: «Эй, Генри, не пугай детей! Кроме тебя, уже никто не боится космоса».
Темное плоское лицо Генри Белта повернулось к пилоту: «Даже так? Если ты займешь место одного из кадетов, я заплачý десять тысяч долларов».
Пилот покачал головой: «Не соглашусь и за сто тысяч, Генри. В один прекрасный день твоему везению придет конец, и твой холодный молчаливый труп займет вечную орбиту».
«Ничего другого я не ожидаю. Если бы я хотел разжиреть и умереть в своей постели, я стал бы пилотом челнока».
«Когда ты приструнишь зеленого змия, Генри, может быть, тебе предложат настоящую работу».
Генри Белт по-волчьи оскалился: «Пьяный в зюзю, я лучше тебя справлюсь со всем, что ты делаешь – за исключением болтовни, конечно. Даже в том, что касается андалузского фанданго или шлюх в Калькутте».
«Нехорошо обижать стариков, Генри. Так что не беспокойся».
«Премного благодарен. Если ты готов, мы готовы».
«Держитесь крепче! Отсчет начинается…» Челнок вздрогнул, напрягся, приподнялся над землей и с грохотом устремился в небо. Через час пилот протянул руку: «Вот оно, ваше суденышко, старый 25-й. Рядом с ним 39-й, только что вернулся».
Генри Белт возмущенно уставился на иллюминатор: «Что они сделали с кораблем? Какая-то мазня? В красную, белую, желтую полоску? Это не парусник, а шахматная доска!»
«Какому-то недоумку из сухопутных крыс в главном управлении, – отозвался пилот, – пришло в голову разукрасить старые посудины по случаю визита конгрессменов. Так получилось».
Генри Белт повернулся к кадетам: «Полюбуйтесь на этот шедевр! Вот к чему приводят тщеславие и невежество. Нам придется затратить несколько дней только на то, чтобы содрать всю эту краску».
Они дрейфовали под двумя парусниками: стройным и блестящим тридцать девятым, завершившим полет, и размалеванным двадцать пятым. У выходного люка тридцать девятого ожидала прибытия челнока группа людей в скафандрах, с пристегнутыми тросами, плавающими вокруг них контейнерами.
«Самодовольные тюфяки! – прокомментировал Генри Белт. – Совершили приятную космическую прогулку вокруг Марса. Это не подготовка, а глупая шутка. Когда вы, господа, вернетесь на земную орбиту, вы будете выглядеть как отчаянные, голодные космические волки, готовые ко всему».
«Если вернетесь», – заметил пилот.
«В этом отношении невозможно что-либо предсказать, – согласился Генри Белт. – А теперь, господа, надевайте шлемы – нам пора!»
Кадеты закрепили герметичные шлемы. Голос Генри Белта передавался по радио: «Линч и Острендер останутся здесь, разгружать трюм. Верона, Калпеппер, фон Глюк, Саттон! Протяните тросы к кораблю, и переместите груз на борт корабля. Не перепутайте люки – все должно быть на своих местах».
Генри Белт занялся перемещением своего персонального груза – нескольких больших ящиков. Он выдвинул ящики из челнока в космос, пристегнул их к тросам, оттолкнул и полетел за ними к двадцать пятому кораблю. Подтянув ящики к входному люку, он исчез внутри.
Когда разгрузка закончилась, команда тридцать девятого парусника перелетела к челноку и заняла места; челнок развернулся и стал уменьшаться, ускоряясь в направлении Земли.
Разместив груз на борту, кадеты собрались в кают-компании. Генри Белт выплыл из капитанской каюты. На нем были черная безрукавка, плотно облегавшая бугристую грудь, черные шорты, из которых торчали тощие ноги, и сандалии с магнитным ворсом на подошвах.
«Господа! – тихо объявил Генри Белт. – Наконец мы одни. Как вам здесь нравится? Что скажете, господин Калпеппер?»
«Просторное судно, сэр. Прекрасный вид».
Генри Белт кивнул: «Господин Линч? Ваши впечатления?»
«Боюсь, что я еще в них не разобрался, сэр».
«Понятно. Вы, господин Саттон?»
«Космос больше, чем я себе его представлял, сэр».
«Верно. Космос невообразимо необъятен. Опытный астронавт должен быть больше космоса – или игнорировать его. И то, и другое трудно. Что ж, господа, позвольте сделать несколько замечаний, после чего я удалюсь на покой и буду наслаждаться полетом. Так как это мой последний рейс, я намерен ничего не делать. Управление кораблем – исключительно в ваших руках. Я буду лишь время от времени вылезать из каюты, чтобы благожелательно посматривать по сторонам или – увы! – делать пометки в записной книжке. Формально я продолжаю оставаться капитаном, но корабль целиком и полностью в вашем распоряжении. Если вам удастся вернуться на Землю в целости и сохранности, я внесу соответствующую запись в красную записную книжку. Если вы врежетесь в какую-нибудь планету или нырнете в Солнце, тем хуже для вас – потому что мне суждено умереть в космосе, и такая перспектива не вызывает у меня возражений. Господин фон Глюк, вы усмехнулись – или мне показалось?»
«Нет, сэр. Я всего лишь улыбнулся своим мыслям».
«Что вы находите смешного в мысли о моей безвременной кончине, хотел бы я знать?»
«Это была бы величайшая трагедия, сэр. Но я размышлял скорее о преобладающем в наше время предрассудке – точнее говоря, об убеждении в существовании субъективного космоса».