"Разве действительный князь не побрезговал бы сесть на скамье впритирку с политическим преступником? — подумал Кабанов об адвокате. — Значит, это и есть тот "Студент", который бесстрашно готовит операцию нашего освобождения из тюрьмы. А какая у него сила воли! И хотя сам я не могу пожаловаться, но восхищен, что в партии есть такие вот бесстрашные люди!"
Шпот оказался лицом к ним, спиной к окну, за которым синел кусок солнечного неба, кусок свободы.
Крышка стола и его пузатые ящики мешали Шпоту наблюдать, что делается под столом. И он даже хотел уже встать и пересесть на стоявший у двери табурет. Но Цитович зорко следил за ним, вежливо сказал:
— Господин Шпот, да вы же нам совершенно не мешаете вести разговор. Мне от вас скрывать нечего, да и я полон надежды, что вы немедленно придете мне на помощь и дадите разъяснение, если мой подзащитный окажется не в состоянии или не пожелает ответить на вопросы…
И хотя Шпоту очень хотелось пересесть, он не сделал этого из-за какого-то охватившего его странного чувства подчиненности воле адвоката. "Черт с ними, пусть сидят и разговаривают, — согласился Шпот не перечить адвокату. — Да и этот отчаянный Кабанов не сможет ничего плохого сделать мне в присутствии адвоката. Не выстрелит же он? А послушать их надо. Оба, видать, люди умные, хотя и отделены непреодолимым расстоянием положения…"
Цитович с кажущимся ледяным спокойствием и благородной беспристрастностью задавал короткие и длинные вопросы без всякой к этому юридической надобности. Он лишь хотел одного — создать подходящую ситуацию для вручения револьвера с запиской Кабанову.
С не меньшим хладнокровием и терпением Кабанов отвечал на вопросы адвоката, дважды при этом поблагодарил монарха за великодушие и гуманность (Шпот при этом просиял: "Наше воспитание. Оно даже гордецов смягчает").
Никита Кабанов сознавал юридическую праздность вопросов и ответов. Но и он, как Цитович, боролся за ситуацию, старался выиграть время. Говорил поэтому медленно, временами совсем умолкал и задумывался, нахмурив брови.
Шпот, не гася улыбки, уже в третий раз показывал адвокату часы, намекая, что пора кончать.
— Но, господин Шпот, как можно прервать вопросы, если истина не уловлена? Вы же знаете, конечно, но я еще раз должен…, - и он наизусть процитировал специально заученные им статьи Свода Законов и разных инструкций, после чего картинно развел руками: — В силу изложенного, как видите, сторона защиты имеет право на дополнительное время. Кроме того, согласно известного вам параграфа, время, затраченное защитой на консультацию официальных лиц, кои запамятовали или не были осведомлены в изложенном мною, вычитается из отданного на допрос времени. Если вам угодно, можем учинить о сей консультации запись в книге дополнительных допросов, чтобы не было к вам претензии со стороны инстанций надзора…
Вспотев от такого предложения и не имея сил выдержать прямо устремленного на него взора адвоката, Шпот спрятал глаза. "Ну, уж спасибо за комментарий! — сам на себя разозлился Шпот, неловко так оказавшись в сетях адвоката-крючкотворца. — Ежели допустить предлагаемую им запись в книгу, то моей карьере конец, как зело уличенному в невежестве…"
Вслух он сказал другое:
— Я человек не придирчивый, но Закон… И в последней инструкции…
— Отлично, отлично, господин Шпот, — на полуслове смело прервал его Цитович, вспомнив и этот возможный случай, описанный в инструкции генерала Болычевцева. — Я знаю, что в последней инструкции предусмотрено вносить замечания и комментарии в книгу в присутствии начальников, а не их заместителей или помощников. Я согласен, если хотите, подождать здесь господина Светловского или Гер-Данилова. Кстати, с ними не мешало бы мне побеседовать по ряду вопросов.
Шпот побледнел, ошарашенный этим неожиданным предложением. Цитович на это и рассчитывал, хотя сам страшно боялся, что Шпот согласится, и тогда возможен провал, арест. Теперь же, притворившись, что не замечает смятения Шпота, Цитович любезным тоном продолжил:
— Процедура записей в книге в присутствии начальника, конечно, отнимет и у вас драгоценное время и у меня. Поэтому я не настаиваю. Но сердечно прошу вас проявить ваши лучшие качества, достойные быть замеченными: терпение и благосклонность, эрудицию и гуманность, талант. Продлите время на несколько минут, и мы с вами окажемся у истока истины…
Комплимент окончательно обворожил Шпота, привел в странно равновесие его противоречивые чувства. Он самодовольно кашлянул, поправил крахмальный воротничок сорочки, щипнул аккуратно подстриженную клинышком густую черную бороду и сказал:
— Добавлю еще пять минут, но…
Шпот не договорил. Да и так было ясно, что это последняя его уступка. Через четверть часа должен приехать Светловский, а вовсе не в интересах Шпота задержать адвоката до приезда начальника. "Кто его знает, что может наговорить ему этот сиятельный адвокат, — подумал Шпот. — ведь может помочь мне вознестись, а может и столкнуть в пропасть. Нет, от такого случая надо поберечь себя".