Понявшись наверх, мы оказались на смотровой площадке, которая напомнила мне консервную банку, выстеленную внутри ковровым покрытием. По обеим сторонам шли ряды окошек: с одной стороны открывался вид на город, а с другой – на реку. Вид был отличный, но если и есть что-то, что меня напрягает больше, чем замкнутые пространства, так это замкнутые пространства в шестистах футах над землей. Мне почти сразу захотелось спуститься.
Аннабет щебетала об опорных конструкциях и о том, что она сделала бы окна побольше и спроектировала бы прозрачный пол. Она бы, наверное, с радостью оставалась там еще пару часов, но, к счастью для меня, работник парка объявил, что через несколько минут смотровая площадка закрывается.
Я потащил Гроувера и Аннабет к выходу, затолкал их в лифт и хотел уже сам войти в него, но тут понял, что внутри есть еще два пассажира. Для меня места не осталось.
Работник парка сказал:
– Подождите следующую кабину, сэр.
– Выходим, – скомандовала Аннабет. – Мы подождем вместе с тобой.
Но выбираться им было слишком долго и неудобно, поэтому я отмахнулся:
– Не, всё путем. Увидимся внизу.
Вид у Гроувера и Аннабет был встревоженный, но они не стали возражать, и дверь лифта закрылась. Их кабина поехала вниз.
Теперь на смотровой площадке остались только я, маленький мальчик с родителями, работник парка и толстая дама с чихуахуа.
Я неловко улыбнулся толстой даме. Она улыбнулась в ответ, и у нее между зубов мелькнул раздвоенный язык.
Погодите-ка.
Раздвоенный язык?!
Прежде чем я успел сообразить, не показалось ли мне, чихуахуа спрыгнул у нее с рук и залаял на меня.
– Тише, тише, сыночек, – сказала дама. – Разве сейчас подходящее время? Тут с нами эти милые люди.
– Песик! – воскликнул мальчик. – Смотрите, песик!
Родители оттащили его подальше.
Чихуахуа скалил на меня зубы, с его черных губ летела пена.
– Что ж, сын, – вздохнула толстая дама. – Если ты настаиваешь.
Внутри у меня все похолодело:
– Э-э, вы что, назвали чихуахуа своим сыном?
–
Дама закатала джинсовые рукава, обнажив покрытые зеленой чешуей руки. Она улыбнулась, и я понял, что вместо зубов у нее клыки. А зрачки у нее оказались вертикальными, как у рептилии.
Чихуахуа залаял громче, и с каждым тявканьем он становился все больше. Сначала он стал размером с добермана, потом со льва. Лай превратился в рык.
Мальчик заверещал. Родители потащили его к выходу и налетели на работника парка, который стоял столбом и глазел на монстра.
Химера выросла настолько, что ее спина упиралась в крышу. У нее была львиная голова с кроваво-красной гривой, туловище и копыта гигантской козы, а вместо хвоста из мохнатого зада чудовища росла змея – настоящий гремучник в десять футов длиной. Шею монстра по-прежнему обхватывал блестящий ошейник, и теперь, когда висящий на нем медальон оказался размером с тарелку, на нем легко читалась надпись: «ХИМЕРА – ДИКАЯ, ОГНЕДЫШАЩАЯ, ЯДОВИТАЯ. НАШЕДШЕГО ПРОСЬБА ПОЗВОНИТЬ В ТАРТАР – ДОБАВОЧНЫЙ 954».
Я сообразил, что не успел достать меч. Руки у меня онемели. Я был в десяти футах от кровавой морды Химеры и понимал, что стоит мне сдвинуться с места – и чудовище нападет.
Женщина-змея зашипела – видимо, это был смех.
– Тебе оказана честь, Перси Джексон. Владыка Зевс редко позволяет мне испытать героя в схватке с одним из моих отпрысков. Ибо я Мать чудовищ – ужасная Ехидна!
Я уставился на нее и ляпнул:
– Это разве не муравьед?
Она взвыла, ее чешуйчатое лицо от ярости пошло буро-зелеными пятнами.
– Ненавижу, когда так говорят! Проклятая Австралия! Назвать это дурацкое животное моим именем! За это, Перси Джексон, мой сын тебя уничтожит!
Химера бросилась на меня, скрежеща львиными зубами. Я успел отпрыгнуть в сторону и уклониться от укуса.
Теперь я оказался рядом с семьей и работником парка, которые с воплями пытались открыть двери эвакуационного выхода.
Я не мог допустить, чтобы они пострадали. Выхватив меч, я отбежал в противоположный конец площадки и крикнул:
– Эй, чихуахуа!
Химера развернулась гораздо быстрее, чем я ожидал.
Я не успел взмахнуть мечом, а она уже открыла пасть, из которой разило как из самой большой на свете ямы для барбекю, и выпустила струю огня прямо на меня.
Я прыгнул сквозь огонь. Ковер загорелся; жар был такой силы, что чуть не спалил мне брови.
Там, где мгновение назад стоял я, теперь зияла неровная дыра в стене арки с дымящимся оплавленным металлом по краям.
Отлично, подумал я. Подпалили национальный монумент.
Анаклузмос уже стал в моих руках сверкающим бронзовым клинком, и когда Химера повернулась, я ударил по ее шее.
Это была роковая ошибка. Высекая искры, меч отскочил от ошейника, не причинив твари вреда. Я попытался поймать равновесие, но так сосредоточился на том, чтобы не попасть под огненную атаку, что и думать забыл о змеином хвосте, пока он не обвился вокруг моей ноги и не вонзил в нее свои клыки.