Читаем Песнь моряка полностью

Вздымались волны синего хаоса, вверху и внизу.

Над головой пронесся ветер, всего в дюжине ярдов над плотом, но небо оставалось чистым. Волны росли, но не обретали ни особой силы, ни направления. Айк находил даже утешение в этих бессильных волнах. Скорость бешеного ветра, пришедшего вслед за хрустальным световым мечом, продолжала расти, но он дул с близкого берега. Слишком близкого, чтобы сплотить воды и отправить их в фанатичную погоню. Он тем не менее становился жестче и наполнялся холодным сине-серым паром. Айк уже почти не видел гор и совсем не видел металлического паруса. Его окружали пласты свистящей мороси, а небо над головой не позволяло даже примерно определить направление. До захода солнца оставалось еще несколько часов, но эти туманные пласты размазывали его по небу. Ни с одной стороны оно не было ярче, чем с других.

Ребристое дно лодки отсырело, но вода там не стояла. Захлопки шпигатов на концах надувных желобов открывались и закрывались под давлением волн, выпуская лишнюю воду. Разумное приспособление, когда нужно катать киношников вокруг прибрежных декораций, и куда менее разумное для спасательной шлюпки. Вода на дне бывает полезна для балласта. Если его занесет во что-то серьезное, эта надувная игрушка в лапах моря будет не надежнее резиновой уточки. Но пока Айк был благодарен этим захлопкам. По крайней мере, сам он оставался полусухим. Температура быстро падала. Мокрому и без спасательного костюма легко помереть от переохлаждения раньше, чем до него доберутся эти лапы.

Ветер все усиливался. Айку пришлось сесть и подтянуть дроссель, чтобы держать нос лодки по ветру. Оставленные на несколько секунд без укрытия спина и шея тут же попали под обстрел жгучей ледяной картечи. Он попытался дотянуться до носа, где лежала сумка Грира, но лед резал лицо, как летучее стекло. Пришлось перекатываться назад и ползти вдоль надувных ребер под брезентовой банкой. Уцепившись за веревочную ручку мешка, Айк развернул его к себе. Покопавшись среди спортивных рубах и штанов, нащупал мятую резину дождевой парки. Вытащил ее из мешка вместе с вязаной раста-шапкой Грира. Однако стоило поднять локоть, чтобы натянуть парку на себя, как ветер нащупал открытый капюшон. Парка надулась парусом, и «зодиак» резко повернуло. Закрыв лицо рукой, Айк сел и попытался вернуться на прежний курс разгоном мотора. Ветер отбил эту атаку. Айк попробовал опять – с тем же результатом. Как он ни старался, ветер упирался в борт и отбрасывал плот обратно. Задранный лодочный нос был слишком легок, чтобы противостоять таким ударам. Айк сдался и оставил ее качаться; замедлил мотор и поставил его на реверс: пока волны не очень большие, лодкой легче управлять, если она движется тяжелым концом вперед.

Пришлось поменять ногу на рукоятке руля. Не потому, что пальцы слишком замерзли – от напряжения их скручивало, как когти. Он скинул второй башмак, сунул ногу в другой рукав Грирова свитера и схватился пальцами за румпель. Винтом вперед лодка в этом ледяном ветре маневрировала устойчивее, подобно тому как переднеприводные машины устойчивее на обледенелых дорогах.

Он снова лег на спину и затянул шнурок капюшона парки плотным овалом вокруг лица. Теперь дикие порывы ветра с превосходной точностью влетали прямо в ноздри. Он вытер лицо – рука стала красной. Ледяная картечь ободрала его до крови! Все это начинало его злить. Он сунул руку под капюшон и натянул шапку на лицо до подбородка. Через шерсть увидишь не много, но на что там смотреть? Темная синева над дымным ветром со всех сторон. Видеть курс тоже ни к чему. Ветер сам направлял плот к берегу, как оперенную стрелу.

Часть вязаной шапки, выставленная в плотном овале, стала покрываться льдом. Айк наблюдал, как прямо у него перед глазами завязываются кристаллы. Этот лед может ему пригодиться. Пить хотелось все сильнее, и это тревожило. Адреналиновая сухость во рту, видимо. Когда-то давно, во время напряженных полетов на «бабочке», подобная сухость бывала до того сильной, что приходилось кусать язык, пока не появлялась слюна или кровь. Но сейчас Айк не чувствовал такого напряжения. Это безводье, похоже, пришло снаружи. Губы словно выморозило, от жажды тупела голова. Он притянул к себе аварийный ящик. Там лежал трехгаллоновый бак бензина, несколько фальшфейеров, люминесцентный фонарь, якорь и маленький запасной компас с безумно вертящейся иглой. Воды не было.

Он поднял руку, надеясь поймать несколько пролетавших мимо ледяных ядер, но они только жалили ладонь, как шершни. Он нашел мягкую палубную туфлю и надел на руку, как вратарскую рукавицу. Ему удалось сбить с пути несколько свистящих кристаллов, и они упали на грудь парки. Он поднял край шерстяной шапки, чтобы рассмотреть их поближе. Колючки размером с вишню, украшенные геометрическими зазубринами. Когда он взял один такой репейник в руку, тот исчез в мгновение ока, оставив на пальцах знакомый запах, и Айку понадобилась минута, чтобы вспомнить, откуда он его знает. Так пахло в зубном кабинете – чудной сладкий аромат закиси азота.

Перейти на страницу:

Все книги серии Большой роман

Я исповедуюсь
Я исповедуюсь

Впервые на русском языке роман выдающегося каталонского писателя Жауме Кабре «Я исповедуюсь». Книга переведена на двенадцать языков, а ее суммарный тираж приближается к полумиллиону экземпляров. Герой романа Адриа Ардевол, музыкант, знаток искусства, полиглот, пересматривает свою жизнь, прежде чем незримая метла одно за другим сметет из его памяти все события. Он вспоминает детство и любовную заботу няни Лолы, холодную и прагматичную мать, эрудита-отца с его загадочной судьбой. Наиболее ценным сокровищем принадлежавшего отцу антикварного магазина была старинная скрипка Сториони, на которой лежала тень давнего преступления. Однако оказывается, что история жизни Адриа несводима к нескольким десятилетиям, все началось много веков назад, в каталонском монастыре Сан-Пере дел Бургал, а звуки фантастически совершенной скрипки, созданной кремонским мастером, магически преображают людские судьбы. В итоге мир героя романа наводняют мрачные тайны и мистические загадки, на решение которых потребуются годы.

Жауме Кабре

Современная русская и зарубежная проза
Мои странные мысли
Мои странные мысли

Орхан Памук – известный турецкий писатель, обладатель многочисленных национальных и международных премий, в числе которых Нобелевская премия по литературе за «поиск души своего меланхолического города». Новый роман Памука «Мои странные мысли», над которым он работал последние шесть лет, возможно, самый «стамбульский» из всех. Его действие охватывает более сорока лет – с 1969 по 2012 год. Главный герой Мевлют работает на улицах Стамбула, наблюдая, как улицы наполняются новыми людьми, город обретает и теряет новые и старые здания, из Анатолии приезжают на заработки бедняки. На его глазах совершаются перевороты, власти сменяют друг друга, а Мевлют все бродит по улицам, зимними вечерами задаваясь вопросом, что же отличает его от других людей, почему его посещают странные мысли обо всем на свете и кто же на самом деле его возлюбленная, которой он пишет письма последние три года.Впервые на русском!

Орхан Памук

Современная русская и зарубежная проза
Ночное кино
Ночное кино

Культовый кинорежиссер Станислас Кордова не появлялся на публике больше тридцати лет. Вот уже четверть века его фильмы не выходили в широкий прокат, демонстрируясь лишь на тайных просмотрах, известных как «ночное кино».Для своих многочисленных фанатов он человек-загадка.Для журналиста Скотта Макгрэта – враг номер один.А для юной пианистки-виртуоза Александры – отец.Дождливой октябрьской ночью тело Александры находят на заброшенном манхэттенском складе. Полицейский вердикт гласит: самоубийство. И это отнюдь не первая смерть в истории семьи Кордовы – династии, на которую будто наложено проклятие.Макгрэт уверен, что это не просто совпадение. Влекомый жаждой мести и ненасытной тягой к истине, он оказывается втянут в зыбкий, гипнотический мир, где все чего-то боятся и всё не то, чем кажется.Когда-то Макгрэт уже пытался вывести Кордову на чистую воду – и поплатился за это рухнувшей карьерой, расстроившимся браком. Теперь же он рискует самим рассудком.Впервые на русском – своего рода римейк культовой «Киномании» Теодора Рошака, будто вышедший из-под коллективного пера Стивена Кинга, Гиллиан Флинн и Стига Ларссона.

Мариша Пессл

Детективы / Прочие Детективы / Триллеры

Похожие книги

Лавка чудес
Лавка чудес

«Когда все дружным хором говорят «да», я говорю – «нет». Таким уж уродился», – писал о себе Жоржи Амаду и вряд ли кривил душой. Кто лжет, тот не может быть свободным, а именно этим качеством – собственной свободой – бразильский эпикуреец дорожил больше всего. У него было множество титулов и званий, но самое главное звучало так: «литературный Пеле». И это в Бразилии высшая награда.Жоржи Амаду написал около 30 романов, которые были переведены на 50 языков. По его книгам поставлено более 30 фильмов, и даже популярные во всем мире бразильские сериалы начинались тоже с его героев.«Лавкой чудес» назвал Амаду один из самых значительных своих романов, «лавкой чудес» была и вся его жизнь. Роман написан в жанре магического реализма, и появился он раньше самого известного произведения в этом жанре – «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса.

Жоржи Амаду

Классическая проза ХX века
Цирк
Цирк

Перед нами захолустный городок Лас Кальдас – неподвижный и затхлый мирок, сплетни и развлечения, неистовая скука, нагоняющая на старших сонную одурь и толкающая молодежь на бессмысленные и жестокие выходки. Действие романа охватывает всего два ноябрьских дня – канун праздника святого Сатурнино, покровителя Лас Кальдаса, и самый праздник.Жизнь идет заведенным порядком: дамы готовятся к торжественному открытию новой богадельни, дон Хулио сватается к учительнице Селии, которая ему в дочери годится; Селия, влюбленная в Атилу – юношу из бедняцкого квартала, ищет встречи с ним, Атила же вместе со своим другом, по-собачьи преданным ему Пабло, подготавливает ограбление дона Хулио, чтобы бежать за границу с сеньоритой Хуаной Олано, ставшей его любовницей… А жена художника Уты, осаждаемая кредиторами Элиса, ждет не дождется мужа, приславшего из Мадрида загадочную телеграмму: «Опасный убийца продвигается к Лас Кальдасу»…

Хуан Гойтисоло

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века