– И даже еще более, mon cher ami.
– Так, значит, и вы хотели ловить зверей?
– Ральф хотел ловить зверей, не я. Я мечтал стать великим иллюзионистом. Достойная в своей наивности мечта, неправда ли?
– Почему? – удивился Саммерс. – Мне представляется, у вас были для этого все шансы.
Фокс махнул рукой.
– Я не сумел бы превзойти ни Гудини, ни Барнума, ни Келлера. Меньшее меня не устраивает.
– А ведь я был уверен, Алекс, что вы цирковой артист.
– Вы правы. К десяти годам меня заинтересовали химические опыты. Кроме того, я много и с удовольствием бывал в театре. В особенности в оперетте. Тетя Элизабет, мир ее праху, как и мама, грезила о сцене. Хотя и не любила в этом признаваться. Однако то, как я ее представлял – кстати, я с детства занимался передразниванием своей бедной тетушки, за что мне, разумеется, доставалось, – дает вам достаточное представление об этой достойной даме. А потом, конечно, был цирк.
– Тогда вы и сбежали? – спросил Саммерс.
– Да, именно тогда, – со смущенной улыбкой произнес Фокс. – Мне было всего четырнадцать. Спустя пятнадцать лет тетя Элизабет умерла. Мне пришлось вернуться из Лозанны, где я к тому времени жил, чтобы вступить в права наследования.
– Рискованная операция.
– Вы даже не представляете себе, насколько рискованная. Знаете, Джейк, до сих пор ломаю голову, что привлекло меня: размер состояния или этот риск?
– Вы едва не попались. Смылись у них из-под носа. Я, наверное, никогда этого не забуду!
– Вот, значит, когда вы встретились! – воскликнул профессор Найтли.
Саммерс улыбнулся.
– Мы встречались потом еще раз. Случайно и ненадолго.
Фокс кивнул.
– Я петлял, как заяц, чтобы не дать выйти на мой след. Три раза пытался пересечь Атлантику, чтобы вернуться домой, и трижды попытки срывались. Наконец, мне пришла удачная мысль.
– Цирк, – не выдержал коммерсант.
– Да, бродячий цирк, – кивнул Фокс. – Как раньше, в юности. Должен сказать, на сей раз я чувствовал себя весьма dépaysé [14] . Я был к тому времени человеком состоятельным, привыкшим к комфорту, и пришлось потратить много сил, чтобы вернуть себе юношеский запал.
Профессор только головой покачал.
– Я выбрал самый затрапезный балаган, какой только мог найти, – продолжал Фокс. – Провел в нем полгода, прежде, чем рискнуть вновь. Утопил женский костюм в деревенской уборной, на случай, если будут обыскивать. Питался – о боже, чем я только не питался, боясь навести людей Пинкертона на след. Оделся в лавке старьевщика.
Фокс грустно улыбнулся.
– Как я жалел тогда о моем саквояже, в котором было все необходимое! Впрочем, и эта пропажа к лучшему, потому что багаж такого сорта мгновенно вызывает подозрения. К тому же, двум молодым людям он был явно нужнее. Это был прекрасный саквояж. Верно, мсье Саммерс?
– Верно. Вы представить себе не можете, насколько верно.
– Ну? – потребовал Фокс. – Дальше!
– Дальше… – Саммерс собрался с мыслями. – Мы, собственно, уже приближались к Нью-Бедфорду. Оставалось лишь найти гостиницу. Ну, а оттуда мы прибыли в порт, записались юнгами на один корабль – и поминай как звали.
– А что же мой саквояж?
Саммерс рассмеялся.
– Mon cher ami, – передразнил он, – я сделал на нем карьеру!
– Какую карьеру, несносный мальчишка?
– Шарлатана, разумеется.
– Les mauvaises compagnies corrompent les bonnes mœurs [15] . Как вы поступили с buste envoi [16] ?
– Э… э… Ах, бюст! Продал даме, у которой не было своего.