Читаем Писатели США о литературе. Том 2 полностью

Высокомерное, утонченное презрение к людям и столь же пошлое отвращение к жизни были главенствующими особенностями литературы 20-х годов. Джозеф Вуд Кратч, критик из журнала «Нейшн», выразил дух времени в нескольких весьма посредственных сочинениях, из которых можно было бы извлечь такой вывод: «Мы принуждены волей-неволей взирать на душу человека как на нечто пошлое, ибо чувства его—ничтожны». Т. С. Элиот,', молодой поэт, писавший стихи, посвященные чувствованиям старцев, опустошенных и ’уставшкх от жизни, назвал эту эпоху «бесплодной», а интеллектуалов — «полыми людьми»,* Роберт Фрост сетовал. на то, что жизнь в Америке «течет до ужаса уныло», а потому в ней не может быть большой литературы.

Среди представителей младшего поколения писателей 20-х годов, присоединившихся к хору голосов, унылых и бесплодных, можно назвать Э. Хемингуэя, Скоттй Фицджеральда, Джона Дос Пас.соса и Эдмунда Уилсона. Этих людей, которые, пройдя войну, оказались затем свидетелями декады буржуазного процветания и утраты иллюзий, Гертруда Стайн назвала «потерянным поколением». Они даже гордились этим прозвищем и, подобно Арчибальду Маклишу, автору длинного самоуничижительного стихотворения «Гамлет Арчибальда Маклиша», воображали себя одинокими, трагическими гамлетами, затерянными в мире вульгарности. Мне представляется, что наиболее ярким выразителем, духа 20-х гг. был Торнтон Уайлдер. Его роман «Мост короля Людовика Святого» был бестселлером литературного сезона 1929/1930 гг. Вкупе с другими его романами он дает завершенную картину буржуазных вкусов этого десятилетия. Нет нужды тревожить мертвых, и я не собираюсь выступать с повторными нападками на Уайлдера позДнего периода. Как примета времени, он представляет несомненный интерес. Он яркий продукт «нового капитализма», той волны послевоенного процветания, которая вызвала у многих либералов и социалистов представление, будто марксизм действительно устарел, а капиталистическая система может и впредь беспредельно совершенствоваться.

В Америке сформировался новый класс выскочек, увлеченных перспективой легкой наживы и, подобно старым миллионе-рам-горнодобытчикам, желающих побыстрее окультуриться. Тор-стейн Веблен в 1899 году охарактеризовал довольно точно в своей «Теории паразитического класса» сущность этой прослойки. Веб-

лен был тем неумолимым Иоанном Крестителем, который предсказал пришествие утонченного Христа, воплощенного в Торнтоне Уайлдере.

Уайлдер был наделен всеми внешними качествами, которые, как предвидел Веблен, потребуются паразитическому классу— парвеню: хорошими манерами, внешней импозантностью, религиозностью, светским лоском; ему же были присущи и некоторые внутренние особенности: неприязнь к общественным делам, дух кастовости, любовь к архаике и т. д. и т. п.

Все эти свойства позволяли классу выскочек забыть о своем низком происхождении в американском индустриальном мире. Это наделяло их обликом аристократически чувствующих людей. Это маскировало варварские источники их прибылей, то есть тех миллионов, которые были отняты у американских рабочих и иностранцев-кули. Это помогало им ощущать себя достойными подобной роскоши.

Но десять лет спустя на литературном небосклоне, где главенствовал Торнтон Уайлдер, засверкала новая звезда. Успех «Гроздьев гнева» Джона Стейнбека—сенсация последнего времени, столь яркая, что не требует специального пояснения. Этот роман завоевал Пулитцеровскую премию,* на его основе был поставлен фильм. Книга разошлась в количестве 500 тысяч экземпляров* а история Джоудов, семьи оклахомских фермеров, которых пыльные бури и банкиры превратили в мигрирующих рабочих, сделалась частью американского фольклора.

Лишь два романа во всей истории американской литературы вызвали подобный общественный резонанс: «Хижина дяди Тома» Бичер Стоу и «Джунгли» Э. Синклера. Менее чем через год после «Гроздьев гнева» появился еще один роман, имевший феноменальный успех. Это был «Сын Америки» Ричарда Райта.

Трудно представить себе, чтобы два романа с их чисто пролетарской тематикой, посвященные первый — скитаниям самых бедных фермеров, второй—психологическим обстоятельствам убийства, совершенного негритянским юношей, выросшим в трущобах Чикаго, могли бы иметь такой же поразительный успех десятью годами ранее, в эпоху выскочек.

За то десятилетие, которое разделяет Стейнбека и Уайлдера, произошла революция в сфере вкусов, морали, духовных устремлений и общественного сознания. Американская литература и читающая публика обрели зрелость. Народная культура, сотни великолепных романов, пьес и стихотворений, исполненных подлинно пролетарского духа, сокрушили преграды, воздвигнутые буржуазными монополистами от литературы.

В творческих индивидуальностях Стейнбека и Райта воплотилась и синтезировалась новая литературная традиция. В их произведениях можно проследить влияние многих художественных экспериментов, восходящих к пьесам агитпропа, критическим очеркам, романам в духе «южной» школы, пьесам о бродягах, о новой Америке, открытой сотнями пролетарских писателей.

Перейти на страницу:

Все книги серии Писатели о литературе

Похожие книги

История Петербурга в преданиях и легендах
История Петербурга в преданиях и легендах

Перед вами история Санкт-Петербурга в том виде, как её отразил городской фольклор. История в каком-то смысле «параллельная» официальной. Конечно же в ней по-другому расставлены акценты. Иногда на первый план выдвинуты события не столь уж важные для судьбы города, но ярко запечатлевшиеся в сознании и памяти его жителей…Изложенные в книге легенды, предания и исторические анекдоты – неотъемлемая часть истории города на Неве. Истории собраны не только действительные, но и вымышленные. Более того, иногда из-за прихотливости повествования трудно даже понять, где проходит граница между исторической реальностью, легендой и авторской версией событий.Количество легенд и преданий, сохранённых в памяти петербуржцев, уже сегодня поражает воображение. Кажется, нет такого факта в истории города, который не нашёл бы отражения в фольклоре. А если учесть, что плотность событий, приходящихся на каждую календарную дату, в Петербурге продолжает оставаться невероятно высокой, то можно с уверенностью сказать, что параллельная история, которую пишет петербургский городской фольклор, будет продолжаться столь долго, сколь долго стоять на земле граду Петрову. Нам остаётся только внимательно вслушиваться в его голос, пристально всматриваться в его тексты и сосредоточенно вчитываться в его оценки и комментарии.

Наум Александрович Синдаловский

Литературоведение