– Тревожишься? – читая мысли, застывшие на лице наемника, спросил отшельник. Мертвец кивнул.
– Я спросить хотел. Что будет, когда я сражу мечом бога огня?
– Он умрет, – тотчас ответствовал старец. И снова продолжил вглядываться в лицо собеседника.
– Но разве это возможно. Он же бог.
– Этот меч способен убить бога. Именно потому его и создал изгнанник из этого мира, проклятый колдун и кузнец Валлан. Мой отец поручил ему изготовит оружие, способное подавить горнюю волю, а тот, решив отомстить небесам, выковал Богоубийцу. Ты никогда не слышал об этой легенде, но знаешь, что громовержец поразил бога рек и озер, люди говорят, будто изгнал навеки в междумирье, но это не так. Бог умер и его место занял другой, сын бога огня. Тогда брат казался самым верным, самым надежным другом, единственным, на кого отец мог положиться. Потому Богоубийца и был передан ему на хранение в место, о котором знали бы только они – в подвалы крепости на острове, тогда она носила иное имя, не хочу называть, принадлежала иному народу и…. Ты знаешь, что случилось.
– Кто же займет его место? Ведь небеса не могут пустовать долго, – и замолчал на полуслове. Ремета хмыкнул, но не произнес ни слова в ответ, вместо этого лишь хлестнул лошадь, та поспешила резвее, наемник стал отставать, его догнал Узашлив. Какое-то время оба ехали молча.
– Я слышал, вы говорили о богах, – вдруг произнес молодой человек. Мертвец кивнул. – Я не буду спрашивать, хочу сказать, мы не верим в них. Вернее, мы не считаем их теми, кем они стали для вас.
– А кто они для вас?
– Они и есть чудовища. Сыновья и дочери, предавшие отцов и матерей вечным мукам. Мы верим, что наш мир был создан первыми истинными богами, существовавшими всегда, вне времени и пространства, а не их жалким потомством. Они обустроили и населили наш мир, создали все, от простого цветка до человека, и отдали его нам. Но их дети пожрали своих родителей, изгнали в вечные сумерки междумирья и стали царствовать сами. Золотой век человека сменился веком железным, нынешним, в котором вы вынуждены склонять выи пред сильнейшими, ничего не в силах противопоставить им. Только отцы и деды наши, умершие в жестоких схватках, в них снискавшие славу и великую честь, могут охранять нас от гнева новых богов.
– Зачем ты мне это рассказываешь?
– Я хочу, чтоб ты знал, я всеми силами помогу тебя убить хотя бы одного из них. Даже, если я умру позорной смертью, забрав в долину тени лишь одного встреченного нами священника, повинного в растлении умов, но не в убийствах. Да, он скверный человек, священник, любой из их породы, но он не воин, и убить его без суда грешно. Пускай. Главное, чтоб ты добрался и прикончил хотя бы бога огня.
– Он вам сильно досаждает?
– Мне все равно, что за бог, лишь бы его не стало.
– Его заменят другим, – пожал плечами наемник. – Небеса не могут быть пусты.
Загдиец долго молчал. Наконец, поднял понурившуюся голову, и тихо сказал:
– Может ты и прав. Может, и нет, всего нам знать не дано. Но я верю, что раз человек смог убить одного бога, значит, все прочие божества содрогнутся от единой этой мысли. И пока меч будет в твоих руках, в руках Реметы, неважно, они вострепещут. Это главное.
Произнеся такие слова, он пустил лошадь вскачь, стараясь укрыться от собственных речений меж поредевшего леса. Верно, досадуя на несдержанность. Так и оказалось, часа через три, он вернулся к наемнику, просил забыть его об этом разговоре и простить говорившего. Он дикарь, он не понимает, что принесли боги другим народам, он…. Узашлив долго молчал, Мертвец кивнул, примиряющее похлопал по плечу. Сказал, что и сам верит лошадям куда больше. Молодой человек постепенно отошел, поблагодарил за теплые слова и долго ехал рядом, ожидая новых слов, или пытаясь сказать еще – но ничего боле не услышал и не произнес. Только подъехавшая Маля отвлекла его от тяжких дум, унесла с собой, одним видом снимая тяжесть с души. Удивительно, как без единого слова, одной улыбкой ей удавалось вызвать почти во всяком самые приятные мысли. Но почему же удивительно, – ее для того и призвал в отряд отшельник, чтоб его кое-как собранная команда не рассыпалась после первой же стычки – нет, не с ретичами, сама с собой. Совсем как пару дней назад во время убийства священника. Как же, едва завидев неспешно бредущих путников, они помчались навстречу, не давая мига усомниться в верности избранья. Все бросились, даже магистр, будто и ему потребовалось доказать соучастие. Интересно, убил ли он кого?
Мертвец постепенно оказался в самом хвосте отряда, брел, натыкаясь на неприятные мысли, словно повалы, встававшие на пути. Пока минуешь один, два других встретят, целясь в сердце остро сломанными ветвями, из которых выпутываться с каждым разом труднее. Может, вправду попросить ведунью облегчить разум, избавить его от сонма одолевавших сомнений. Но ведь он сам так привык к ним, сжился, за последний год, свыкся – будто часть самости стали. Прежде никогда так долго не грызся. Постарел или помудрел? – верно, ни то, ни другое. Третье правильно – заждался.