Въ Москв была выставка скота. Зоологическій садъ былъ полонъ народа.[140]
Сіяя[141] раскраснвшимся лицомъ, съ румяными полными губами, въ глянцовитой шляп, надтой немного съ боку на кудрявые рдкіе русые волосы и съ сливающимися съ сдой остью бобра красивыми съ просдью бакенбардами,[142] онъ шелъ подъ руку съ нарядной дамой и, раскланиваясь безпрестанно встрчавшимся знакомымъ, нагибаясь надъ дамой, заставлялъ ее смяться, можетъ быть, слишкомъ легкимъ, подъ вліяніемъ выпитаго за завтракомъ вина, шуткамъ. Такой же веселый и румяный и такихъ же лтъ, только поменьше ростомъ и некрасивый, извстный прожившій кутила[143] Лабазинъ прихрамывая шелъ съ ними рядомъ и принималъ участіе въ разговор.[144]– Право, онъ ослабъ, – говорилъ Степанъ Аркадьичъ о комъ то, что выходило очень смшно, и дама смялась.
Подойдя къ одному изъ тхъ наполняющихъ садъ рзныхъ квази русскихъ домиковъ, Алабинъ отстранилъ плечомъ совавшагося навстрчу молодаго человка и прошелъ съ дамой мимо сторожа, наряженнаго въ обшитый галуномъ кафтанъ и уже привыкшаго къ своему наряду и мрачно пропускающаго публику въ коровникъ.
– Посмотримъ, посмотримъ коровъ, это по твоей части,[145]
Лабазовъ.Лабазовъ не пилъ ничего кром воды и имлъ отвращеніе къ молоку.Для веселыхъ людей всякая шутка хороша, и вс трое весело засмялись. Въ тни и запахъ коровника[147]
они остановились, посмотрли огромную чернопгую корову, которая, не смотря на то что была на выставк, спокойно стоя на трехъ ногахъ и вытянувъ впередъ заднюю, лизала ее своимъ шероховатымъ языкомъ; потомъ подошли къ другому стойлу, въ которомъ лежала на солом красная корова, которую, тыкая ногой въ гладкой задъ, старался поднять помщикъ въ картуз и енотовой шуб;[148] и хотли уже выходить, когда дама обратила вниманіе на поворот на высокаго чернаго[149] молодца барина, съ поразительнымъ выраженіемъ силы, свжести и энергіи, который съ мужикомъ вымривалъ тесемкой грудь и длину коровы.– Что это они длаютъ? – сказала дама. – И посмотрите, какой молодецъ. Врно не Русской?
Алабинъ посмотрлъ на не Русскаго молодца, и лицо его, всегда выражавшее удовольствіе и веселость, просіяло такъ, какъ будто онъ былъ нахмуренъ.
– Ордынцевъ! Сережа! – закричалъ онъ черному молодцу. – Давно ли? А вотъ Наталья Семеновна. Позволь тебя представить. Наталья Семеновна, мой пріятель, и другъ, и скотоводъ, и агрономъ, и гимнастъ, и силачъ Сергй Ордынцевъ. Наталья Семеновна только что говорила: «Какой красавецъ, врно не Русскій?» А ты самый Русскій, что Руссе и найти нельзя.
– Совсмъ я не то говорила, – сказала дама. – Я сказала…
– Да ничего, онъ не обидится..
Ордынцевъ дйствительно, казалось, не обидлся; но онъ съ однаго взгляда понялъ, какого рода была дама Наталія Семеновна, и, несмотря на ея безупречный скромно элегантный туалетъ, слегка приподнялъ передъ ней[150]
баранью шапку и съ сухостью, въ которой было почти отвращеніе, взглянулъ на нее и обратился къ Алабину.– Я выставляю телку и быка. Я только вчера изъ деревни. А это Боброва корова, лучшее животное на выставк. Смотри, что за задъ. Я хочу смрить.
Онъ отвернулся отъ Алабина и опять обратился къ своему мужику. Ордынцевъ былъ пріятель Алабина, хотя и 12 годами моложе его (Алабинъ былъ пріятелемъ еще съ его отцомъ). Кром того Ордынцевъ былъ влюбленъ въ Княжну Щербатскую, свояченю Алабина, и[151]
ждали ужъ давно, что онъ сдлаетъ предложеніе; и потому[152] Ордынцевъ ушелъ отъ Алабина въ стойло и сталъ перемрять съ мужикомъ то, что онъ уже мрялъ. Онъ – Ордынцевъ – человкъ чистой и строгой нравственности – не могъ понять этаго теперешняго появленія Алабина въ зоологическомъ саду подъ хмлькомъ подъ руку съ хорошенькой Анной Семеновной. Вчера, тотчасъ посл его прізда въ Москву, знакомый разсказывалъ ему, что Алабины, мужъ съ женой, разошлись, что Дарья Александровна, жена Алабина, открыла его связь и переписку съ гувернанткой, бывшей въ дом, и что они разъзжаются или уже разъхались. Ордынцевъ зналъ Алабина коротко и, несмотря на совершенно противуположные ему безнравственные привычки Алабина, любилъ его, какъ и вс, кто зналъ Алабина, любили его. Но послднее извстіе объ гадкой исторіи съ гувернанткой, о полномъ разрыв съ Дарьей Александровной, женой, съ сестрой Катерины Александровны или Кити, какъ ее звали въ свт, той самой, на которой желалъ и надялся жениться Ордынцевъ, и теперешняя встрча подъ руку съ Натальей Семеновной заставили Ордынцева, сдлавъ усиліе надъ собой, сухо отвернуться. Но Алабинъ не понималъ или не хотлъ понимать тона, принятаго пріятелемъ.– Коровы – это все прекрасно. Но отъ этаго, что ты влюбленъ въ своихъ коровъ, это не резонъ такъ бгать отъ друзей. Я и жен скажу и Кити, что ты здсь, и прізжай вечеромъ къ Щербацкимъ непремнно. И мы будемъ.
– Ты говоришь – нынче вечеромъ? – переспросилъ Ордынцевъ, глядя ему въ глаза.[153]
– Ну да.[154]
Нтъ, пожалуйста, душа моя, прізжай, и Долли будетъ рада, и я уже останусь дома для тебя.[155]Алабинъ остановился въ нершительности. Идти ли дальше или остаться?