— Несомненно Дантесу, увлеченному до безумия г-жою Пушкиной, не следовало жениться на ее сестре, но раз он это сделал, нельзя не сказать, — говорит Су…ев, — что этим он думал спасти репутацию той, которую любил. Поступок необдуманный, но являющий признаки высокой души, особенно после того, как всем было говорено о решимости ехать во Францию, с целью положить конец оскорбительным толкам и клевете, распространенным в обществе насчет г-жи Пушкиной. На этих днях Дантес получил от ее мужа письмо, полное самых оскорбительных выражений. Не оставалось ничего другого, как требовать удовлетворения, или, по меньшей мере, объяснений. Пушкин принял вызов. Дантес стрелял первым и ранил противника, который упал. Тогда секундант Дантеса спросил: «не пора ли кончить?»
— Нет! — отвечал раненый и, минуту спустя, потребовал оружие, крикнув Дантесу «стойте хорошенько!»
Выстрел был неудачен. Молодой француз, секундант Дантеса, повторил — «теперь кончено!»
— Нет, — сказал Пушкин, и, потребовав, чтобы его поддержали, прицелился снова и ранил Дантеса в руку, после чего тот, в свою очередь, упал.
Пушкин, улыбаясь, спросил: «он умер?»
— Нет! — ответил француз.
— Жаль! — проговорил Пушкин.
Как только Дантес оправится, он с женою уедет за границу. Вот его собственные слова: «Уеду, и ее увезу с собою». Он говорит всем, кто хочет его слушать, что женился, дабы спасти честь сестры жены от оскорбительной клеветы, но теперь считает своим долгом заняться несчастною жертвою, ставшею его женою.
Пусть говорят после этого, что в действиях его сказывается нечто возвышенное, а у его противника заключается нечто грубое, дьявольское.
По крайней мере он не изменил своей любви и испытанной храбрости — эти горячие головы нашего столетия — французские головы!
Новых подробностей происшествия нет.
Раненый (Дантес) лежит у себя на квартире, на руках у жены, которая его страстно любит.
Он удивительно красив…
Вот что, между прочим, припоминаю из рассказов о Пушкине.
Однажды, на спектакле, публика не скупилась на аплодисменты, но Пушкин упорно ничем не проявлял своего одобрения. Его сосед, человек увлекающийся, не утерпел и, глядя в его сторону, сказал: «какой глупец!»
Пушкин промолчал. Занавес падает. Встают. Тогда Пушкин подходит к энтузиасту, говоря: «Вы обозвали меня глупцом — изволите ошибаться — я Пушкин, давший себе слово не аплодировать — вот причина, почему вы остались ненагражденным пощечиной, — публика могла бы принять ее за аплодисмент»…
У нас, в царстве морозов, где сила любви слишком часто соразмеряется с приданым, которое рассчитывают получить, — любовь, как страсть, остается непонятною. Все ограничивается заключением более или менее выгодной сделки…
Из дневника Ф. П. Литке