— Ну вот! — сказал он. — Пришлите сюда еще какого-нибудь бездельника пастыря, и я сперва разотру его в студень, а потом утоплю. Сэмми, дай мне руку и налей стаканчик бренди. Я запыхался, сын мой.
Глава сорок восьмая,
объединяющая финальный выход мистера Джингля и Джоба Троттера с большим деловым утром на Грейз-Инн-сквер и заканчивающаяся стуком в дверь мистера Перкера
Когда мистер Пиквик сообщил Арабелле о неудовлетворительных результатах своей поездки в Бирмингем, она залилась слезами и в трогательных выражениях стала сетовать на то, что ей приходится быть злосчастной причиной раздора между отцом и сыном.
— В этом нет вашей вины, дорогое дитя мое, — ласково уговаривал ее мистер Пиквик.
— Ах, что мы будем делать, милый мистер Пиквик, — сказала Арабелла, — если он не перестанет на нас сердиться?
— Спокойно ждать, пока он не передумает, моя дорогая, — бодро ответил мистер Пиквик.
— Но как же мы будем существовать, если отец Натэниела перестанет помогать ему?
— Я могу предсказать, милое дитя, что в таком случае у него найдется друг, который поможет ему проложить дорогу.
Смысл этого ответа был не настолько завуалирован, чтобы Арабелла не могла понять его. Она бросилась на шею мистеру Пиквику, нежно поцеловала его и зарыдала еще громче.
Мистер Пиквик ласково пожимал руку Арабелле и советовал ей утереть слезы, чтобы не огорчать мужа. Молоденькая женщина, будучи кротчайшим существом на свете, тотчас же послушно спрятала платок в свой ридикюль.
«Какое тягостное положение у этой молодой четы, — думал мистер Пиквик, одеваясь на следующее утро. — Пойду посоветуюсь с Перкером».
А поскольку к добродушному маленькому поверенному его влекло также желание рассчитаться с ним, он наскоро позавтракал и очутился у Грейз-Инна, когда часы еще не пробили десяти.
Поднявшись на площадку лестницы, где помещалась контора мистера Перкера, мистер Пиквик, чтобы убить время до прихода клерков, стал смотреть в окно.
— Рано вы к нам пожаловали, мистер Пиквик! — раздался позади него чей-то голос.
— А! Мистер Лоутен! — отозвался мистер Пиквик, оборачиваясь.
— Здорово жарит сегодня, — заметил Лоутен, вынимая из кармана брамовский ключ.
— Я вижу, вы разгорячились, — сказал мистер Пиквик, улыбаясь клерку, который был красен, как рак.
— Пришлось поторопиться, — объяснил мистер Лоутен. — В половине десятого я был только у Полигона. Но, славу богу, пришел раньше него.
Мистер Лоутен отпер дверь, вынул письма, которые почтальон опустил в ящик, и провел мистера Пиквика в контору. Здесь он в одно мгновение снял с себя сюртук, достал и надел потрепанную хламиду, повесил шляпу, приготовил несколько листов писчей и промокательной бумаги, заткнул перо за ухо и потер руки с видом величайшего удовольствия.
— Ну вот, как видите, я и готов, мистер Пиквик, — сказал он. — Кстати, мистер Перкер начал хлопотать по вашему делу.
— Какому делу? — спросил мистер Пиквик. — По уплате издержек миссис Бардль?
— Нет, по поводу того должника, которого мы вытащили по вашему желанию из Флита; его обязательства выкуплены за полцены, и мистер Перкер отправляет его в Демерару.
— А! Вы говорите о мистере Джингле! — произнес мистер Пиквик с живостью. — Ну и что же?
— Мы все уладили, — продолжал клерк, очиняя перо. — Ливерпульский агент сказал, что охотно устроит его на судно по вашей рекомендации.
— Прекрасно, — отозвался мистер Пиквик. — Я рад это слышать.
— А знаете, — заметил клерк, — второй-то малость дурковат.
— Какой второй?
— Да этот слуга или друг его, их не разберешь; вы его знаете... Троттер.
— А! — сказал мистер Пиквик, улыбаясь. — Я всегда был о нем другого мнения.
— Представьте, и я тоже, — ответил Лоутен, — но это доказывает только, как легко обмануться. А как вы посмотрите на то, что он тоже едет в Демерару?
— Да ну! И отказывается от того, что ему здесь предлагают?! — воскликнул мистер Пиквик.
— Перкер предложил ему восемнадцать шиллингов в неделю с повышением, если заслужит, а он ни в какую. Говорит, что не может расстаться с Джинглем, и они вдвоем упросили Перкера написать еще раз в Ливерпуль.
— Безумный человек! — сказал мистер Пиквик с блистающими глазами. — Безумный человек!
— Нет! Это хуже безумия; это просто какое-то раболепство, знаете ли, — возразил Лоутен с презрительной миной. — Он уверяет, что Джингль единственный его друг и что он к нему шибко привязан. Дружба вещь хорошая; вот, например, мы в нашем «Пне» все очень сплачиваемся за грогом, где каждый платит за себя, но жертвовать собой для другого — нет уж, дудки! У человека должно быть только две привязанности: первая — к собственной персоне, вторая — к дамам. Вот мое суждение. Ха-ха!
На лестнице раздались шаги мистера Перкера. Заслышав их, клерк с поразительным проворством взлетел на табурет и принялся усердно писать.