В середине зала пылала целая галактика свечей. Отражаясь в пошедших пятнами зеркалах, они казались огоньками косяка глубоководных рыб.
Уильям прошел мимо опрокинутых кресел. Лишь одно из них стояло как следует – то, что за кругом свечей.
Он остановился.
– А… Уильям, – сказало кресло. И лорд де Словв медленно высвободил свою худощавую фигуру из кожаных объятий и вышел на свет.
– Отец, – сказал Уильям.
– Я знал, что ты придешь сюда. Твоей матери тоже всегда нравился этот дом. Конечно, в те дни он был… другим.
Уильям ничего не ответил. Дом действительно был другим.
– Мне кажется, пришло время положить конец этому сумасбродству, а тебе? – спросил лорд де Словв.
– Мне кажется, ему
– Не думаю, что мы говорим об одном и том же, – заметил лорд де Словв.
– Я не знаю, о чем ты, по-твоему, говоришь, – сказал Уильям. – Я просто хочу услышать от тебя правду.
Лорд де Словв вздохнул.
– Правду? Поверь мне, я исходил из высших интересов города. Однажды ты поймешь. Витинари губит это место.
– Да… что ж… здесь-то и начинаются сложности, не так ли? – сказал Уильям, удивленный тем, что голос его до сих пор не дрожит. – Так ведь
– Так, значит, ты не согласен, что пришло время для правителя, который станет прислушиваться к людям?
– Возможно. А каких именно людей ты имеешь в виду?
Спокойствие покинуло лицо лорда де Словва. Уильям не мог поверить, что оно продержалось так долго.
– Ты ведь собираешься напечатать об этом в своей дрянной новостной
Уильям не ответил.
– Тебе ничего не доказать. И ты это знаешь.
Уильям шагнул в круг света, и лорд де Словв увидел блокнот.
– Я могу доказать достаточно. И это все, что имеет значение. Остальное будет лишь делом… следствия. Ты слышал, что Ваймса прозвали «терьером Витинари»? Терьеры копают и копают, и никогда не выпускают добычу.
Лорд де Словв положил руку на рукоять меча.
И Уильям услышал собственные мысли:
– Значит, у тебя нет ни капли чести? – Его отец до сих пор говорил раздражающе спокойно. – Что ж, печатай, будь ты проклят. И Стража вместе с тобой. Мы не отдавали приказа…
– В этом я не сомневаюсь, – сказал Уильям. – Полагаю, ты сказал: «Пусть станет так, как я хочу», а о мелочах предоставил заботиться людям вроде Штыря и Тюльпана. Держал окровавленные руки на расстоянии вытянутой руки.
– Я твой отец, и я приказываю тебе прекратить это… это…
– А раньше ты приказывал мне говорить правду, – напомнил Уильям.
Лорд де Словв выпрямился.
– О, Уильям,
Уильям захлопнул блокнот. Слова теперь приходили к нему легко. Он бросился с крыши и понял, что умеет летать.
– Так какую же правду мне рассказать? – спросил он. – Правду, которая так драгоценна, что ее должны стеречь телохранители лжи? Правду, которая невероятнее вымысла? Или правду, которая все еще надевает башмаки, хотя ложь уже обходит мир? – Он шагнул вперед. – Это ведь твоя любимая фразочка? Впрочем, это больше не имеет значения. Как я понял, господин Штырь хотел прибегнуть к шантажу, и, знаешь, я тоже – я ведь такой наивный. Ты покинешь город, немедленно. Тебе это будет нетрудно. И надейся, что ничего не случится ни со мной, ни с моими коллегами, ни с моими знакомыми.
– Да неужели?
– Немедленно! – закричал Уильям так громко, что лорд де Словв отшатнулся. – Ты что, еще и оглох вдобавок к тому, что сошел с ума? Уезжай немедленно и не возвращайся, потому что, если ты вернешься, я напечатаю
Он замолчал, покрасневший и задыхающийся.
– Правда натянула башмаки, – сказал он. – И скоро начнет пинаться. – Уильям прищурился. –
– Как же ты глуп, как ты глуп. А я считал тебя своим сыном…
– Ах да. Я же чуть не забыл, – сказал Уильям, наконец оседлавший ракету своей ярости. – Знаешь, какой у гномов есть обычай? Нет, конечно же не знаешь, потому что гномы ведь не люди, правда? А я вот, так вышло, знаком с парочкой, и поэтому… – Он достал из кармана бархатный мешочек и бросил его к ногам отца.
– И что в нем?.. – спросил лорд де Словв.